Куплю тебя за миллион

Для него цена человеческой жизни измеряется в нулях, которые ему готовы заплатить. А меня… меня, значит, он просто так прикончит.

Потому что приобретённая игрушка должна принадлежать только одному хозяину и заглядывать в рот тоже только ему, одному.

Я оторопело стою на месте, поражённая этой мыслью.

Бекетов подхватывает меня и опускает на кровать, забираясь сверху. Гладит ладонями, исследует тело пальцами.

Его взгляд становится мерцающим, по-настоящему опасным и безжалостным.

Кажется, он меня всюду уже поимел. Только мысленно, а сейчас раздумывает, выбирает, с чего бы начать.

— Ничего не спросишь? Ничего не скажешь? — роняет глухим, севшим голосом.

— Я… не знаю, что сказать. Пожалуй, я до окончания срока заключения не выйду из этой комнаты! — выпаливаю. — Пусть мне еду сюда приносят.

Бекетов сгибает мои ноги в коленях и расставляет их широко, прижимается щекой к колену, царапая нежную кожу щетиной.

— Послушная Проблема? Это что-то новое. Или ты задумала что-то другое? — пытливо смотрит мне в глаза.

Непрерывный контакт.

Тело словно подбрасывает высоко вверх, когда его пальцы начинают растирать узкую щёлочку по кругу.

Дрожь желания выдаёт меня с головой. Я хочу этого холодного, как айсберг, равнодушного и жестокого убийцу.

Хочу так, что в голове пустеет, а где-то глубоко внутри разрастается пугающее пламя. Оно сжирает всё на своём пути.

Ничего, кроме алчного, безумного притяжения и острого желания близости.

От напряжения воздух едва не потрескивает громкими искрами.

Бекетов медленно опускает руку, притягивает к себе коробку и снимает крышку. Звук шелестящей упаковки звучит слишком громко и бьёт по моим нервам. Я вздрагиваю.

— Ты напряжена. Боишься меня, что ли? — удивляется Бекетов.

— Боюсь. Я слишком хорошо знаю, что твои угрозы — это не пустой звук, — шепчу едва слышно.

— Глупая, дурная девчонка! — цыкает мужчина. — Когда же ты поймёшь главное?

Я широко распахиваю глаза и жадно смотрю на лицо Глеба.

— Ну же, скажи… Не томи меня! — прошу его.

Бекетов медленно размыкает губы и снова плотно смыкает их, едва заметно покачав головой.

— Подрастёшь, узнаешь, — и издевательски щёлкает пальцами по моему клитору.

Пискнув, свожу ноги вместе.

— Раздвинь! — приказывает.

Металл в его голосе не допускает ни промедления, ни ослушания.

Делаю то, что он приказал. Чувствую себя как кукла на витрине и снова начинаю мелко дрожать, в особенности, когда он скользит взглядом вверх и вниз.

Бекетов прищуривается, словно оценивает товар.

— Ну, что же ты молчишь?! И ничего не делаешь?! — спрашиваю высоким голосом. — Я так долго не могу. Изнывать от неизвестности — хуже всего!

— Изнывай, девочка. Дольше и мучительнее, — тянет по-садистски.