Банда Кольки-куна

Трубку никто не взял. Коллежский советник начал уже всерьез беспокоиться, куда делся Азвестопуло, но тут ему позвонил барон Таубе.

— Я сообщаю тебе по просьбе твоего помощника, что он застрял в архиве Военного министерства.

— Так уже ночь!

— Вижу это в окно.

— Что мой бездельник у вас забыл?

— Выполняет твое поручение. И вообще, не ругай парня, он старательный. Переписка по боксерскому восстанию еще не разобрана, бумаги валяются прямо в пачках без картотеки. Хорошо, если к утру управится.

Барон оказался прав. На следующий день, когда Лыков собирался на службу, пришел Сергей.

— Вот, — протянул он шефу мятую бумажку.

— Не царское это дело, — отстранился тот. — Читай вслух.

— Да я уж наизусть выучил.

— Ну тогда с выражением.

Коллежский секретарь отставил ногу, задрал подбородок и начал:

— Знак Военного ордена четвертой степени нумер сто восемьдесят две тысячи ноль двадцать два…

Вдруг прервался:

— А у вас какой, шеф?

— Не отвлекайся!

— Вечно вы так. Короче говоря, деньги за крест получает по доверенности его жена Прасковья Егоровна Сажина.

— Прасковья Егоровна! — поразился коллежский советник. — Это ведь сестра Кольки-куна!

— Наверняка.

— Значит, они с Сажиным не только друзья, но и породнились. А в формуляре ни слова о его женитьбе. Молодец, Сергей. Адрес супруги георгиевского кавалера добыл?

— Александровская слобода, шестнадцатый дом.

— Там же одни инвалиды живут, — удивился Алексей Николаевич.

— Прасковья работает прачкой в Чесменской военной богадельне. Видать, как-то зацепилась.

— Александровская слобода… Место близ города, но малонаселенное. Как там могут спрятаться восемь человек?

Полицейские рядили и так и сяк и пришли к выводу, что надо туда ехать и смотреть."

"Лыков снова отказал своему помощнику в участии. Загримировался стариком, нацепил собственный Георгиевский крест и отправился на Царскосельский вокзал. Сергею заявил с издевкой:

— Вот когда появится у тебя свой Георгий, буду брать с собой.

Когда сыщик остался один, то улыбаться перестал. Надо выбирать, время пришло. Как уж сказал тогда ему Колька-кун? Нельзя жить так, чтобы и нашим, и вашим. А кто теперь коллежскому советнику наш? Революционер из лукояновских мужиков, с сумбуром в голове? Похоже, да. Зацепил он своей нелепой правдой царского служаку. Присяга, многолетняя служба — все это на одной чаше весов. А вшивобратия — на другой. Если выбирать, то он, Лыков, голосует за соль земли, за многострадальное крестьянство. Тогда, в страшный день расстрела русскими русских, царь оттолкнул от себя сыщика. Навсегда оттолкнул. Алексей Николаевич не вышел в отставку, продолжил служить, но то был уже другой человек. Критически относящийся к государственной машине.