Крысиная башня

Но я доволен тем, что я был адекватен, и что ситуация развивается как я и предполагал. – Что в этом хорошего?? – А я не говорил, что в этом есть что-то хорошее. Я лишь говорю, что я оказался прав в прогнозах, и это меня не может не радовать... – Тьфу, идиот!.. Пауза. У меня аж уши поджались. Как-то мы с батей за эти три недели ‘свободы’ отвыкли от таких вот эпитетов... И батин голос, неприятный такой: – Слушай, тебя никто сюда не звал. Ты сама решила вернуться. Я не возражал. Но... Держи себя в рамках. Я больше не буду терпеть твои высказывания. Всё. В конце концов, ты можешь вновь уехать к своей сестрёнке, или куда ты там сочтёшь нужным... – Это и моя квартира, не забывай! – Я не собираюсь вновь жевать эту тему, насчёт

‘твоё и моё’, хотя ты знаешь – мне есть что сказать. Я давно понял, что мы тут не договоримся. Но коли мы вместе тут живём, то и держи при себе свои меткие определения. Я ведь не прокатываюсь по твоим ‘позитивным настроям’, которые ты считаешь панацеей от реальности... – Ты – жестокий!.. Ну, тут я уже ушёл. Как они собачатся – никакого интереса слушать, да и всё одно и то же. Что-то мне это напомнило. Однажды случился разговор с батей. – ... жизнь штука жестокая... – это я брякнул подо что-то. – Не выпендривайся, Серый. Не тебе говорить про ‘жестокость жизни’. Ты её ещё не видел. Это всё равно что нашему Графу жаловаться на ‘жестокость жизни’ только потому, что его согнали с дивана и дали сухой корм, а не курочку. Вообще жизнь не ‘жестокая’ и не ‘ласковая’. Жизнь – она сама по себе жизнь. А остальное лишь наши оценки. Если мы её оцениваем как ‘жестокую’ – значит до этого мы в ней чего-то просто недопонимали, питали иллюзии, и вот, когда иллюзии развеялись и вылезла ‘жизнь как она есть’ – начинаем называть её ‘жестокой’. А она просто жизнь... Такая, какая есть. Если волк ест зайца – это не жестокость, – это жизнь, учти это. Просто зайцу надо было бы учитывать, что его могут съесть; и соответственно строить свои с жизнью взаимоотношения, а не плакаться на ‘жестокость’. *** А потом вот сам ‘путч’ и случился. Утром где-то в центре, то есть совсем рядом, завыли сирены, и по Проспекту, мимо окон, залязгала траками зелёная военная техника. Батя сразу включил телевизор – а там ‘снег’ по всем каналам. По радио – обычная развлекалочка, вообще ничего! Батя, поглядывая в окно, бросился звонить Толику – но телефон не работал. Потом закричал мне и маме, чтобы одевались, одевались ‘по уличному’, что сейчас пойдём из дома. Я, честно говоря, сначала не понял – что он так вскипяшился? – пока в центре не затрещало, часто так, как звук рвущейся плотной материи. Я и тогда ничего не понял, хотя батя, уже одетый, подгоняя в спину, потащил меня одеваться – и тут долбануло!..