Крысиная башня

Палатка-то, как и была, застёгнута! – и только сбоку сверкнули красным две яркие точки... Да это же мой крысюк! Секунд тридцать мы смотрели друг на друга, причём крысёныш стоял столбиком, ухватившись передними лапками за край одеяла. – Ты что, морда усатая? – спросил я его. Тот, понятно, ничего не ответил, только пошевелил усами. Я осторожно поднёс к нему руку. Крысюк розовым носиком-кнопкой тщательно обнюхал её и лизнул палец. Я взял его в руку. Такой маленький, тёпленький, мохнатый... Я посмотрел на клетку – видать, пролез между прутьями, совсем ещё малой, надо будет прутики переплести проволокой. Ишь... тотем. Держа его в одной руке, пальцем второй погладил его по башке, почесал за розовым ухом, пощекотал под подбородком. Крыс затащился, аж закрыл глазёнки... Балде-е-ешь, падла! – как сказал бы Толик. Осторожно перепроводил его обратно в клетку: – Спи давай. Тотемный зверь... *** А так – к новому году так вообще мы хорошо устроились: Башня вся наша... Не всем так повезло-то. Тепло. Жратвы хватает. Вряд ли кто ещё из гопников дёрнется на нас – есть чем встретить. Батя сказал, что сейчас слабоорганизованные ‘коллективы’ больше пяти человек и без своей ‘продуктовой поляны’ распались скорее всего. Пять человек, говорит – это предел численности банды, чтобы могли себя прокормить налётами. Грабить-то особо уже некого, просто не прокормиться с мелочёвки-то; а те, у кого есть что взять – те уже серьёзно обустроились, типа нас. Опять же, эпидемия... Кто мер не принял; и где народу много было – у тех же ‘баронов’, у которых и производство, и запасы, и много контактов с внешним миром, и целые частные армии – тех эпидемия могла здорово выкосить. По весне, говорит батя, возможнѓѓы войны за передел прав собственности – с теми, у кого собственности в избытке, а личный состав эпидемией повыбило. К нам это не относилось, у нас, напротив, численность ‘гарнизона’ выросла – батя, посоветовавшись с нами, принял в Башню ещё четыре человека. На правах, как он выразился, ‘вольнонаёмных работников с перспективой гражданства’. Когда ударили морозы, и со жратвой в городе совсем стало никак, к Башне стали приходить люди, просились... Просто за еду и тепло готовы были работать. Что угодно делать. Как они чувствовали, что Башня обитаема? Из Башни мы выходили теперь редко – просто незачем было, даже когда эпидемия прошла. Очистки, мусор, банки – всё только в мусорные пакеты и в первый подъезд, в ‘мусорные квартиры’. Печи топились с подачей дыма в лифтовую шахту, и пока его дотаскивало до крыши, его уже и не видно было. Что двери в подъезды заперты, а не вырваны, как у многих окрестных домов – так это тоже не редкость: в некоторых домах, так-то вот, позапирались внутри – да и перемёрли все. Не пускали никого.