Крысиная башня

Китай зарубился со Штатами за Тайвань; плюс к тому же обвинил Америку в засухе; типа, Штаты применили своё ‘климатическое оружие’ – ХААРП, что ли. Помню, батя что-то на эту тему говорил... А американцы обвинили Китай в подрыве своей финансовой системы, в государственном терроризме, и объявили, что вводят эмбарго на снабжение Китая продовольствием. Вроде как и через ООН это собрались проводить... А как ‘эмбарго’ – а так: объявили, что будут топить корабли под китайским флагом, а правительства тех стран, кто не свернёт торговлю с ‘Поднебесной’, объявят пособниками террористов, со всеми вытекающими последствиями. Вот ведь! У самих уже, считай, гражданская война начинается – а ещё угрожают! Впрочем, батя говорил, что организация войнушки – всегда самый обычный выход при внутренних неприятностях, а батя много по этой теме читает... Но к нам-то это какое отношение имеет! Мы-то не в Америке и не в Китае! Вернулся в комнату, что у нас зовётся ‘гостиной’, и через большую арку (прорезанную батей при перепланировке) переходит в кухню, когда батя с Толиком уже приняли коньяка и разговор шёл уже без огладки на меня. Вернее, забухал только батя; Толик, как я понял, почти вообще не пьёт, – вот ведь новость! Батя, впрочем, тоже крайне редко – и никаких запоев! Но совсем не трезвенник, нет. Нормальный, кароч. Но иногда любит. В общем, ‘пьяные базары’ были в разгаре. – ...Понимаешь, Толян... Она ‘хочет быть ведущей’... Подмять меня под себя. Знаешь, я тут с литературой ознакомился – Толик хмыкнул, но батя не обратил на это внимания, – Это ‘у них’ принято: сначала мужика, своего мужика, попытаться опустить, – а потом, если это удалось, начинать его презирать, за то что он дал себя опустить... А если не дал, – тогда начинают себя жалеть, какая у неё жизнь нещасливая, и подлый-наглый мужик – не хочет в зубах тапочки приносить... – Бабы-суки, – утвердил Толик, – просто ты много лет был в розовых очках! Я следил за их полупьяной беседой – и Толик, мой ‘новый родственник’, мне реально нравился. Здоровенный детина, как говорят; но не просто амбал, а жёсткий такой, крепкий, – даже когда он брал что-нибудь на столе, на предплечье как витые верёвки играли мускулы. Смеялся он открыто и заразительно, нисколько не прикидываясь; сразу видно – смеётся только потому что ему действительно смешно. В общем, он производил впечатление открытого и прямого парня, и невольно вызывал к себе симпатию. Вобщем, он таким и был реально, как показался с первых минут. Просто он был... Как бы так сказать – органичен, что ли. Вот только я тогда не знал ещё, что и волк, и ночной охотник – сова, и убийца куриц хорёк, и даже кобра могут быть симпатичными и ‘органичными’ в своей среде. И вызывать симпатию.