Крысиная башня

Батя, уже успокаивая дыхание, протянул мне чип от подъезда: – Иди, Серый. Я сейчас. Мы сейчас. Он вдруг стал на удивление спокоен, как будто не мы сейчас мчались сломя голову от этих вот пацанов. Парень поднял с асфальта стоявшую у ног сумку и протянул её мне: – На, племяш, унеси. Мы... Мы сейчас. Я принял нетяжёлую дорожную сумку и взглянул ему в лицо, – чем-то он показался мне очень знаком, хотя я мог бы поклясться, что раньше никогда его не видел. Или видел?.. Моложе бати лет на десять – пятнадцать, широкоплечий и крепкий, и очень уверенный в себе. В отблеске окон сверкнули его жёлтые, какие-то кошачьи глаза. ‘Племяш?..’ Я взбежал по ступенькам, отпер подъезд, распахнул дверь – и придержал её, упёршись спиной. Но батя с парнем не спешили. Пока гопники переминались с ноги на ногу, перебрасывая из руки на руку обрезок водопроводной трубы, кусок арматуры с обмотанным изолентой концом, короткую деревянную дубинку; батя с парнем перебросились непонятными фразами: – Надолго? – Там видно будет. Сам решишь... – Ну что с этими? – Пошинкуем малолеток? Или ты у своего дома не соришь? – По возможности. – Тогда отпустим. – Да, наверное. Парень мягким скользящим движением подшагнул к переминавшимся в неуверенности хулиганам. Только что они гнались за нами, и были в полной уверенности, что ‘всё идёт как надо – они гонят, жертвы убегают’, и тут... Какой-то непонятный затык. Они дёрнулись от него в сторону. Двинулся к ним и батя, в его руке вновь был нож. – Ну чё, щ-щ-щеглы,

попались?? – прошипел парень, вновь подшагивая к ним. Ближайший неуверенно поднял дубинку. Они всё ещё так и не отдышались. Неуверенно переглянулись. Весь их задор и охотничий запал пропали. – А ну... – теперь с батей они заходили на сбившуюся в кучку троицу с двух сторон, беря их в клещи. Не выдержав, те развернулись и бросились наутёк; парень только успел сопроводить одного из них пинком пониже спины. Гнаться за ними, конечно, не стали. Батя и парень вернулись к подъезду и поднялись по ступенькам. Батя спрятал нож. Парень снял с правой руки кастет, спрятал его в карман джинсов, и протянул мне руку: – Толя. Можно Толян или Толик. Рукопожатие его было таким жёстким, что я чуть не вскрикнул. *** Дома поставили чайник. Пока я собирал на стол – мамы-то не было, и у нас с батей образовалось самообслуживание, батя сидел за столом и внимательно, как-то странно разглядывал Толика. А тот рассказывал про себя, – довольно неконкретно, в общем: как он работал в охране какого-то босса, ‘в личке’; как воевал в нескольких горячих очках. Сложилось впечатление, что он и не врёт, и что-то недоговариает, так он был неконкретен. Но батя не задавал вопросов. Только в самом начале познакомил нас, представил: – Это Толян, мой брат. Ты его не знаешь. – Брат? Ты никогда... – Не родной. К счастью.