Крысиная башня

Настороженно заворчал Граф, устроившийся в ногах, и уже дремавший. Мысленно матеря тупых тёток, не соображающих куда прутся и забывающих предупреждения ещё раньше, чем их услышали, Олег поворочался, вжикнул молнией противокомариной сетки на входе в палатку, и высунул голову, ожидая услышать голоса женщин и смешки

мужиков; но вместо этого на полянке звучали чужие мужские голоса. Совсем чужие. РАЗГОВОР С ‘БРАТАНАМИ’ Костёр уже практически потух, только красным светили угли. Но луна и звёзды, обычно незамечаемые за огнями большого города, здесь светили неожиданно ярко, достаточно чтобы ориентироваться. Луч фонарика из палатки Тимура пробежался по полянке, осветив четверых субъектов, по-хозяйски расхаживавших между машин и палаток. Это были явно не отдыхающие – четверо не то парней, не то мужиков, теперь уже не таясь, не опасаясь разбудить, хозяйничали в лагере. Один из них звякнул посудой на столе, и, чавкая, стал жрать шпроты, таская их из коробочки по одной прямо пальцами. Кто-то приглушенно глумливо засмеялся. – Чё, водки нет? – послышался чей-то голос, – Да подожди, чё ты жрёшь-то? Голодный, штоль?.. И опять глумливый смех. – О, фонарь... Запасливые, гыыы... – Серый, сиди в палатке, не вылезай! – приказал Олег, торопливо надевая брюки. Свет он не зажигал. – Ага, щаз! – возмущённо и испуганно ответил Сергей, также торопливо одеваясь. – Э, вы кто такие?..- держа в руке зажженный фанарик, из палатки выбрался Тимур. – Тимур, Тимур, ты куда! Не ходи! Тимур! – слышались из палатки приглушенные, вполголоса стенания Тамары. Щёлкнула, приоткрываясь, дверь джипа, тут же послышалось: – Куда, Владик, не ходи; никуда не пойдёшь!.. – и хлопок вновь закрывшейся двери машины. Один из субъектов наконец разобрался с большим светильником, висящим под тентом над столом, повернул регулятор на максимум, и поляну залил белый свет. Отчётливо стало видно вторгшихся в лагерь самозванцев – двое парней, почти мальчишек, одетых по маргинально-молодёжной моде в какие-то цветные майки и рваные джинсы, с нагло-развязными манерами, глумливым хохотком, шарились по вещам, сложенным под тентом возле стола. Мужчина лет тридцати пяти, с туповатым лицом олигофрена, в мятой китайской коричневой куртке с рваным на локте рукавом, крутил в руках взятый со стола радиоприёмник. Ещё один, видимо, их вожак, сухой сутулый мужик неопределённого возраста, костлявые руки которого от кистей до плеч были расписаны тошнотной неопрятной зоновской татуировкой, в вязаной безрукавке поверх футболки, не участвовал в ‘досмотре’ вещей, а сидя в походном кресле Тимура, курил, щеря пасть с синевато-стальными фиксами. Происходящее, а особенно разлившийся в воздухе аромат страха, доставляло ему явное удовольствие. – Чё сказать-то хотел, лошара?..