Кошка, живущая на крыше

И тут же, словно от меня ждали хоть какой-то активности, из-за стены раздался злой голос:

- Слышь, теть, а вот мне интересно, сколько ты берешь за раз? Какие расценки?

И чего это мы такие злые? После ночи любви? Наоборот, должен бы расслабиться...

- Тебе виднее, это ты проституток таскаешь, - повысила я голос.

- Да я за секс не плачу, - заржал сосед глумливо, - я ж не твои папики, которым только за деньги и дают.

Я промолчала, чувствуя, что настроение, мирное и спокойное, умащенное асанами, неумолимо портится. А мне на работу. Нет уж, не дождется. Не буду вообще его слушать.

Пусть там ядом исходит.

Сосед подождал моего ответа, не дождался и опять подал голос:

- Чего молчишь? Ну скажи, сколько стоишь? Я, может, поднапрягусь, наскребу на часок.

Я не отвечала, продолжая собираться на работу. И это его взбесило. Стена дрогнула от удара, голос стал грубее и еще злее:

- Чего молчишь? Я знаю, что ты там! Говори, давай! И почему только двое? Или, может, больше? А они друг про друга знают? А? Или ты с одним спишь, а с другим отношения строишь, как это у вас, шалав, принято? А? Говори давай!

Я застыла, пораженная надломом в его голосе, страшным и острым, похожим на внезапно образовавшуюся трещину в доме. Трещину, после которой следующий шаг - обрушение. И погребение под обломками неудачников. Таких, как я. Таких, как он.

Поэтому я не отвечала. Только стояла, слушала гадости, которыми он осыпает меня, считала машинально удары кулаков в стену и представляла, очень ярко, как он стоит с той стороны, упираясь сбитыми костяшками в бетон, как горят его глаза, синие, жесткие, как кривятся от ненависти безумно притягательные губы, как напрягаются вены на шее.

Представляла себе все это. И молчала. И опять только ощущала, как слезы по щекам текут.

Понимая внезапно, что все, что происходило в эту сумасшедшую неделю, весь кошмар, его демонстративный игнор, с пьянками, гулянками и бабами, мое непротивление, тоже демонстративное, уход от проблемы, погружение в работу, запрет даже  на  мысли о произошедшем, попытка спрятаться в повседневных делах, в планировании жизни... Это все было лишь нагнетением, затишьем. Перед чем-то страшным. Перед взрывом. Перед обрушением.

И сейчас надо попытаться устоять. Раз уж уйти невозможно."

"Сосед замолчал. Подождал, чутко вслушиваясь в звуки из моей квартиры. Затем, не дождавшись, еще раз грохнул кулаками в стену и глухо, но отчетливо сказал:

- Не хочешь, значит, через стену разговаривать? Тогда лицом к лицу поговорим. Открывай.

Тут я опомнилась и рявкнула:

- Нет! Обойдешься! Не о чем мне с тобой говорить, понял? И не твое дело, с кем я сплю! И со сколькими! Могу хоть групповуху устраивать, как ты у себя, и тебя это никак не должно колебать! Понял, сопляк?

- Дверь открывай, - спокойно и зло приказал он, и, судя по звукам, пошел к выходу.