Под крылом дракона

Лицо обожгло болью, перед глазами заплясали черные круги.

— Маленькая тварь! Думаешь, твой хозяин защитит тебя? — Лицо Баруха исказилось ненавистью. — Так знай, он издох! Как и все ему подобные пресмыкающиеся выродки!

Я сплюнула натекшую из прокушенной щеки кровь. Сказала, глядя исподлобья:

— Он придет. Сдерет с тебя шкуру и натянет на барабан.

Барух улыбнулся, широко растягивая губы, похожие на Жирных дождевых червей.

— Сегодня праздник, ты не знала? Голову казненного Хасса-ба привезли в столицу.

— Нет! — Я бросилась на Баруха в отчаянной попытке стереть эту отвратительную улыбку с его лица, но тяжелый кулак ударил меня в живот.

Я упала на землю, прижимая к животу руки и трясясь не столько от боли, сколько от страха, что торговец мог задеть Хууба.

Запутавшись в рубахе, малыш копошился где-то на груди. Осторожно прижимая его ладонью, я поднялась. Ноги не слушались, подгибались.

— Ты лжешь, — твердо сказала я. — Джалу придет и вытрясет твою грязную душу.

Глаза торговца потемнели, он снова занес руку для удара.

Я зажмурилась.

— Пожар!

Одновременно с Барухом мы повернули голову на громкий, взволнованный крик.

Один из фургонов уже пылал вовсю, жадные языки пламени лизали дерево и тканевый навес, на наших глазах огненная змея переползла на соседний фургон.

— Рагхарово племя! — взвыл Барух. — Недоноски! Несите воду!

Воспользовавшись возникшей суматохой, я бросилась в толпу. Барух орал что-то вслед, но я была уверена, что гнаться за мной не станет — товар в фургонах наверняка в десятки раз дороже, чем шкура какой-то девчонки.

Горожане живой рекой отхлынули от места пожара, и я влилась в эту пеструю, испуганную реку, потекла вместе с ней — неважно куда, главное, подальше от страшного торговца и его лживого рта… Я была уверена, что он врет насчет Джалу. Потому что мой дракон не мог умереть.

Я все еще беспокоилась за Фудо, он обещал, что с ним все будет хорошо, и мне очень хотелось в это верить.

Толпа увлекала, несла меня, как легкую щепку.

Господи, Бог-Дракон… если ты есть… А ты есть, я уверена, ведь Джалу верил в тебя! Прошу, пожалуйста, пусть он будет жив… Просто жив…

* * *Небо — глубокое, черное, будто смотришь в бездонный колодец, гладкое, как натянутый шелк: ни облачка, ни звезды… Лишь редкие сполохи приближающейся грозы окрашивают горизонт бледной синевой.

Я стою на краю плато, широко раскинув руки, вдыхаю полной грудью влажный холодный воздух — он оставляет на языке солоновато-горький привкус. Пахнет морем. Здесь всегда пахнет морем.

Тонкими чернильными росчерками мечутся по небу грозовницы.