Четвертое крыло

Вокруг заструилась раскаленная добела сила, поднимая мурашки на руках и волосы на затылке.

Вскинув правую руку, я представила, как сила сплетается между пальцами. На коже распускались маленькие разряды, пока я придавала энергии форму, создавая из нее отдельную руку, которую и попробовала протянуть через несколько футов, отделявших меня от Ксейдена.

Резкая задержка — будто щупальца моей чистой магии уперлись в стену, но потом та поддалась, а я надавила, удерживая пылающую руку под строгим контролем. В голове затрещало и зашипело, словно там тлели умирающие в костре угли, когда сила коснулась ладони Ксейдена, но я все-таки сомкнула мысленный кулак на часах и потянула на себя.

Какие же они были тяжелые.

— Ты справишься, — подбадривала Рианнон.

— Не мешай ей сосредоточиться, — упрекнул ее Сойер.

Часы было нырнули к земле, но я снова их подхватила, потянула за энергию, как за веревку, и они полетели ко мне. И я поймала их левой ладонью раньше, чем они треснули мне по носу.

Рианнон и Ридок захлопали.

Ксейден подошел и взял часы у меня из пальцев, сунув обратно в карман.

— Вот видишь? Потренировалась. А теперь нас ждут дела. — Он положил руку мне на поясницу и повел прочь.

— Куда мы? — Я ненавидела свое тело за то, как оно требовало прижаться к нему в ответ, но стоило руке пропасть, как ее сразу же стало не хватать.

— Предполагаю, под плащом у тебя не летный костюм. — Он открыл мне дверь в общежитие, и я вошла.

Его движение было таким простым, не просто заученным, а словно частью натуры, что совершенно противоречило ну… всему, что я о нем узнала.

Я остановилась, глядя на него как впервые в жизни.

— Что? — спросил он, закрывая за нами дверь, чтобы спасти от жгучего холода.

— Ты открыл передо мной дверь.

— От привычек отучиться трудно, — он пожал плечами. — Отец говорил, что…

Он резко осекся, отвел глаза, все мышцы в его теле напряглись, как перед нападением."

"При виде выражения его лица у меня заныло сердце — это выражение я хорошо знала. Скорбь.

— Не думаешь, что сегодня как-то прохладно для полетов? — спросила я, пытаясь помочь со сменой темы.

В его глазах стояла такая боль, что не умрет никогда, такая, что накрывает непредсказуемой волной и затопляет побережье без пощады.

Он моргнул — и ее как не было.

— Я тебя подожду.

Я кивнула и поспешила переодеться в кожу с мехом, выданную нам для зимних полетов. Когда я вернулась, на лице у него была непроницаемая маска, и я поняла, что сегодня мне двери больше придерживать никто не будет.

Мы прошли по пустеющему двору — кадеты спешили на уроки.

— Ты мне не ответил.

— О чем? — Он не отводил глаз от ворот, ведущих к дороге на летное поле, и мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы успевать за его широкими шагами.

— О нелетной погоде.