Четвертое крыло

— А потом ты теряешь товарища по отряду, не можешь забраться в дымоход и сдаешься. Я начинаю понимать. Не самый лучший расклад, но, если ты хочешь сбежать в квадрант писцов…

Я задохнулась, страх словно пробил дыру в моем животе.

— Откуда ты знаешь?

Если он знает… если он расскажет, Даин будет в опасности!

Лукавая улыбка искривила идеальные губы Ксейдена.

— Я знаю все, что здесь происходит, — вокруг нас заклубилась темнота. — Тени, помнишь? Они все слышат, все видят, все скрывают.

Мир вокруг словно исчез. Ксейден мог сделать со мной все что угодно, и никто не узнал бы.

— Моя мать определенно вознаградит тебя, если ты расскажешь ей о плане Даина, — тихо сказал я.

— Она определенно вознаградит и тебя, если ты расскажешь ей о моем маленьком… как ты его назвала? Клубе?

— Я не собираюсь ей рассказывать, — теперь я пыталась защищаться от него словами. Да и нечем было — кроме них.

— Я знаю. Именно поэтому ты все еще жива, — теперь он не отпускал мой взгляд. — Дело вот в чем, Сорренгейл. Надежда — непостоянная, опасная штука. Она крадет твое внимание и направляет его на возможности, вместо того чтобы держать его там, где оно должно быть — на вероятностях.

— И что я должна делать? Не надеяться, что выживу? Просто ждать смерти?

— Ты должна сосредоточиться на вещах, которые могут убить тебя, чтобы найти способы не умереть. — Он покачал головой. — В этом квадранте полно людей, которые хотят твоей смерти — либо в качестве мести твоей матери, либо потому, что ты просто очень хорошо умеешь злить людей, но, вопреки всему, ты все еще здесь. — Тени окутали меня, и я готова была поклясться, что почувствовала ласку, когда они гладили пораненную щеку. — Было довольно удивительно за этим наблюдать, если честно.

— Счастлива развлечь тебя. Я иду спать. — Повернувшись на пятках, я направилась к входу в казармы, но он шел следом, так близко, что почти получил по лицу дверью, когда я попыталась ее захлопнуть… Но он поймал ее, неестественно ловко и быстро. Как всегда."

"— Возможно, если ты перестанешь плескаться в озере жалости к себе, то увидишь, что у тебя есть все, что нужно, чтобы преодолеть Полосу, — сказал он, и его слова эхом разнеслись по коридору.

— Озеро… чего? — Я обернулась, почувствовав, как моя челюсть натурально падает, пробивая пол.

— Люди умирают, — медленно сказал он, и его подбородок напрягся. Потом Ксейден глубоко вздохнул. — Это будет происходить снова и снова. Такова природа жизни здесь. Настоящим всадником тебя делает то, как ты себя ведешь после смертей других людей. Хочешь знать, почему ты до сих пор жива? Потому что ты — это весы, по которым я оцениваю себя каждый вечер. Каждый день, когда я оставляю тебя в живых, я убеждаю себя, что во мне еще есть часть порядочного человека.