Филькина круча

Исааку было любопытно, как мальчик вообще мог слышать вопрос матери, если из ушей его всегда торчали белоснежные кончики наушников. Мама при этом мягко придерживала сына за руку. В том, что эта женщина была его мамой, у Исаака не было никакого сомнения. Она часто что-то поправляла в его одежде или заправляла за ухо выбившуюся прядь волос. А еще ее глаза были всегда измученно-печальными, несмотря на неизменно легкую улыбку, светившуюся на лице. Между женщиной и мальчиком была какая-то неведомая ему связь. Исаак ощущал ее кожей. И это была связь не безусловной любви, а чего-то гораздо большего, чего он пока не понимал, но страстно жаждал постигнуть. Жаль, что в последнее время он совсем перестал видеть их. Мама с сыном больше не появлялись ни в сквере, ни возле школы, ни где-либо еще.

– Ися-пися, брысь, Багрыся! – услышал как-то Исаак, гуляя после уроков возле школы. Тут же ему в затылок прилетела коробочка из-под сока. За шиворот неприятно покатились холодные капли. Исаак заорал. Он намотал на кулак мешок со сменкой и, размахивая им, как ковбой лассо, хотел было побежать на своих обидчиков, но моментально остолбенел, а потом и вовсе рухнул на колени прямо на асфальт. В голове его зазвенело.

– Вовчик, ты убил Исю! – хохотал, срываясь на визг, Ромка Краснов. Его друг Вовка стоял рядом с ним, как истукан, в глазах его полыхала смесь страха и озорного любопытства. Он во все глаза таращился на Исаака. Багратион сидел, склонив голову к коленям, и тяжело дышал.

– Убийца! – продолжать покатываться со смеху Ромка Краснов и пихать локтем одноклассника в бок. Но улыбка с лица того ползла все ниже и ниже, пока физиономию Вовки не перекосило от ужаса:

Мальчишки схватили свои рюкзаки и с диким ором понеслись в сторону перекрестка.

Исаак прижал ладони к ушам. Звон перешел в скребущее по барабанным перепонкам шипение, словно в голове у него кто-то пытался настроить радиоволну. Исаак застонал. Он подумал, еще чуть-чуть – и голова его лопнет, как яйцо, но шум внутри постепенно стал угасать. Вскоре он услышал тихий детский плач и еле слышное: «Помогите!»

Исаак приподнял голову – вокруг никого не было, но плач продолжался. Исаак быстро поднялся и пошел вниз по улице. Впервые он не только слышал голос, но и чувствовал непреодолимую тягу идти на этот зов. Ноги сами несли его вперед. Затылок кололо от мурашек. Волоски на руках торчали, как наэлектризованные. Сердце гулко бухало, нос втягивал огромные порции воздуха, перебирая все оттенки встречающихся запахов. В такт шагам Исаак мычал простенькую мелодию, напоминающую детскую колыбельную, которая сама собой появилась у него в голове.