Кровавая плаха

Хоть бы детей своих постеснялись!

Иван Сергеевич, хотя и привык к словесным выходкам юного репетитора, на сей раз несколько опешил. Сам он был выходцем из крепостной семьи. Но ему повезло с барыней, генеральшей Зиминой.

Увидала она, что малолетний сынок кучера Сергея всячески к грамоте тянется, приказала приводить его по утрам к себе. Так Ваня, сидя возле генеральского сына, осваивал от его учителей всяческую науку. Весьма способным он оказался к математике. Когда к генеральше приезжали гости, она звала в гостиную девятилетнего сына кучера.

Ваню ставили посреди комнаты и задавали арифметические задачки, которые тот должен был решать в уме.

— Ежели восемь да умножить на одиннадцать — сколько будет?

Ваня моментально отвечал:

— Пятьсот двадцать восемь!

— А тридцать семь помножить на тридцать семь?

Мальчуган на несколько секунд наморщивал лоб, мучительно соображал и выдавал результат:

— Тысяча триста шестьдесят девять!

Гости по бумажке проверяли ответ и восхищались:

— Истинно, Михайло Ломоносов!

Ученым Жемарин не стал, а пустила его барыня по торговой части. И не пожалела! Торговал Иван умело, счастливо, доходно. Скоро его лавка на торговой площади стала у тамбовцев посещаемой. Продукты здесь были всегда свежие, доброкачественные, а цены умеренные.

Вернул Иван барыне ее капитал, в дело вложенный, да еще с высоким процентом. А еще через два года выкупил себя и мать из крепостного состояния (отец помер годом раньше).

Тут же женился удачно. В жены взял купеческую дочку, в Тамбове первую красавицу да притом мастерицу и рукодельницу.

Марья Емельяновна принесла с собой пуховую перину, сундук исподнего и верхнего платья, полпуда столового серебра да десять тысяч рублей. Иван тут же открыл еще лавку. Барыши так и потекли в дом Жемариных.

Но Иван Сергеевич, богобоязненный человек, скромно говорил:

— Я тут ни при чем, вся сила от Господа, он о нас о всех печется. Коли мне дает, так я делиться обязан с другими.

И делился. Школу для бедных поставил. На Вознесенский монастырь жертвовал. Да и кормилась вокруг его дома прорва людишек всех возрастов, профессий и званий: плотников, коптильщиков, барышников.

…Вот теперь Иван Сергеевич поднял глаза на юношу, который питался с его стола, получал за уроки двум сыновьям чуть меньше учителя гимназии, кротко, но твердо ответил:

— Дозвольте мне, молодой человек, в своем доме говорить о чем мне захочется.

Горский хмыкнул и принялся за жареную курицу.

По рукам у него потек жир.

Ежегодно Витольд Горский был отмечаем начальством гимназии похвальной грамотой или устной благодарностью. Учился он превосходно. Обладая цепкой памятью, изучал древних — Софокла, Платона, зачитывался утопистами. На его столе всегда можно было увидать труды Мора, Бэкона, Кампанеллы.