Кровавая плаха

 — Ты, Иван Сергеевич, балуешь Александра, а он опять задачу по арифметике решить не сумел. Витольд Людвигович им недоволен.

Отец укоризненно смотрит на сына:

— Александр Иванович, как же это ты оконфузился?

Сын, успевший забраться на плечи отца, целует его в макушку, тяжело вздыхает и соглашается:

— После ужина приходи ко мне в кабинет, мы с тобой позанимаемся. Арифметика в нашем деле — вещь первостатейная. Я нарочно просил, чтобы с тобой серьезно науками математическими занимались.

Александр гладит маленькими розовыми ладошками обветренное отцовское лицо и просящим тоном пищит:

— Папонька, ведь ты обещал, что мы сегодня перед сном немного на кауром покатаемся.

— Так и ты, Александр Иванович, обещал арифметикой исправно заниматься? А у тебя не получается. Пусть нас учитель твой рассудит. — Отец повернулся к юноше невысокого роста, с красивым чувственным лицом, увенчанным густой шапкой темно-русых волос, и с густыми бровями, сросшимися на переносице. Весь он какой-то собранный, напружиненный, решительный. — Как ваше мнение, Витольд Людвигович, можем мы сегодня немного на санках покататься?

Вопрос этот характера дипломатического. Отец ждет, что восемнадцатилетний учитель ответит: «Хорошо, но пусть Александр обещает добросовестно заниматься арифметикой».

Но учашийся 7-го класса гимназии, наставлявший математике обоих детей купца, чуть подумав, взмахивает рукой и произносит железным тоном, словно приговор читает:

— На прошлой неделе мы уже прощали Александра, когда он в цирк ездил. Тогда он обещал усердно заниматься. Но свое обещание мой ученик тут же забыл. Опять моих объяснений не слушает, в окно галок во время уроков разглядывает. Считаю такое поведение недопустимым. Наказать Александра лишением прогулки на санях!

Александр начинает плакать, прижимается к отцовской бороде:

— Пап, ты мне обещал! Нельзя детей обманывать, Господь накажет.

Отец улыбается, вздыхает, смотрит на учителя:

— Я беру на себя ответственность. Если Александр и впредь будет невнимательным на уроках, то пусть будет стыдно мне.

— Ура! — кричит на весь дом Александр. — Обещаю, папочка, я тебя очень-очень люблю, — и он приникает губами к отцовскому лбу. — И вам, Витольд Людвигович, обещаю, галок рассматривать не буду, хоть они такие забавные…

Учитель строго смотрит на Ивана Сергеевича:

— Я решительно не одобряю! Наша уступчивость может развить мать всех пороков — лень.

Тот уже более сухим тоном, дающим понять, кто в доме настоящий хозяин, произносит:

— Хорошо, на эту тему рассуждать более не будем. — и, целуя в щеку подошедшую в этот момент жену, добавляет: — Марья Емельяновна, вас тоже приглашаем на санках покататься.

Жена заливается румянцем:

— Ну что ты, Вань, какие санки! — У нее заметен животик.