Кровавая плаха

Вы обещаете мне?

— Вполне! Когда они вырастут, они, возможно, сами поймут заблуждения их отцов и дедов. Они раздадут ваши богатства людям и станут честными тружениками. А если не поймут великих идей, то и эти нечестные богатства у них отнимут другие и поровну разделят между всеми трудящимися.

Желая миром закончить этот странный и наивный спор, Иван Сергеевич улыбнулся:

— Буду молить Бога, чтобы ваши идеи поскорее улетучились.

Он все-таки ценил начитанность Горского и его математические знания, поэтому терпел тот вздор, какой нес молодой, человек.

К тому же Иван Сергеевич жалел его отца, пожилого человека, у которого на родине — то ли в Петербурге, то ли в Варшаве — случились какие-то неприятности — он работал прежде бухгалтером. По этой причине Горский-старший был вынужден бежать в Тамбов.

Здесь с ним познакомился Жемарин и пригласил помогать в составлении квартальных и годовых отчетов. Через отца в дом к купцу попал и его сын.

Несмотря на эрудицию Горского, товарищи его не любили и никто не дружил с ним.

Впрочем, Витольд, вопреки естественной потребности в дружбе, свойственной юношескому возрасту, и сам держался особняком. Окружающих он презирал: бедных — за бедность, богатых — за богатство, а всех вместе — за их удовлетворенность существующими порядками в обществе. И вообще за то, что они живут на свете. Ненависть эта была скорее физиологической, нежели политической.

За неделю до описываемых событий Горский зашел к своему знакомому Ноговикову. Знакомый куда-то отлучился на минутку, а гость заметил пятиствольный револьвер, лежащий на подоконнике.

«Шикарная игрушка! — обрадовался Горский. — Мне такая пригодится».

Он взял револьвер в руки, повертел — тот был заряжен. Услыхав шаги возвращающегося в комнату Ноговикова, он быстро сунул оружие в карман.

Надо заметить, что Витольд преподавал математику еще и сыну городского архитектора Мейснера. В тот день, придя к нему в дом, он увидел на столе стакан, в котором лежали патроны.

«Надо же! — приятно удивился Горский. — И впрямь: на ловца и зверь бежит. Пули, кажется, как раз подходящего калибра».

Он ссыпал содержимое стакана в карман и как ни в чем не бывало стал дожидаться своего ученика, который пошел за аспидной доской.

Когда тот явился, Горский спросил одиннадцатилетнего мальчугана:

— Скажи, Мейснер, если бы у какого-нибудь мальчишки оказалось столько игрушек, что он не только поиграть во все не успевает, но у него не хватает времени даже притронуться к ним, так если бы у этого мальчишки забрали бы некоторые из этих игрушек и раздали трудя… то есть нуждающимся в них, это было бы справедливо?

Мальчуган вытаращил глаза и, плохо понимая, что ему говорит учитель, согласно кивнул:

— Молодец, Мейснер! — хлопнул его по плечу Горский.