Кровь и пламя

Потому как стоявшая рядом с ними железная массивная фигура воина вдруг резво сорвалась с места и умчалась так быстро, будто доспехи не весили ничего. А за мной тянулась череда глубоченных отпечатков — я провалился в грязь больше чем на щиколотку, без труда выдирая ноги и делая следующий прыжок.

Я оказался у пригорка куда быстрее, чем конные всадники. Следом за мной прибежали ниргалы, так же пренебрегшие лошадьми ради быстроты."

"— Да?! — рявкнул я, круто затормозив в шаге от дернувшегося назад воина с длинным луком за спиной и двумя полными колчанами у поясницы.

— Там, господин! — парень указал на чернеющие на холмистой равнине точки, и я вновь сорвался на бег.

Шурд… вернее, два шурда.

Один безнадежно мертв и умер довольно давно. Лежит ничком, частично обнажен, на его голой спине вырезано несколько уродливых символов, свисают выдранные полоски кожи. Судя по обильным потекам крови, резали его еще при жизни. На голове уродца зияет глубокая рана, внутри светлеет кость черепа с вмятиной и трещинами.

А вот и второй шурд — с окровавленным ножом в руке, с целой головой, но без обеих ног — на месте нижних конечностей лишь кровавые обрывки из плоти и штанов, остатки бедер туго перехвачены ремнями, чтобы остановить кровотечение. А внутри искалеченного темного гоблина пульсируют две жизненные силы — его собственная и чья-то еще. Не надо долго думать, дабы понять, кому именно принадлежит вторая сила — изрезанная спина мертвого шурда, освежеванного заживо, говорит о многом.

Последние два воина, посланные в разведку, стоят рядом, не пытаясь отнять нож — гоблин прижал его лезвием к своему горлу. Одно нажатие и он располосует себе глотку и яремную вену.

— Убил и выпил друга, а, шурд? — усмехнулся я, снимая шлем. — Все хотят жить, верно?

— Все хотят жить. Верно, Нагоняющий Ужас, — кивнул шурд, бледно улыбаясь мне и переводя взор на труп сотоварища. — Он был мне не друг. И он все равно умирал — проломлена голова, и мозговая жижа уже вытекала из трещины и ушей.

— Хм… ясно. Но тогда зачем приставил себе нож к горлу, раз хочешь жить? — поинтересовался я.

— Все хотят жить, — повторил шурд. — Но не такой ценой. Я не предам Отца. Лучше с-смерть.

— Тогда почему не убил себя раньше? — удивился я. — Чего ждешь?

— Ждал, — поправил меня страдалец и болезненно поморщился, из рваной культи левого бедра прыснула кровавая струйка. — Хотел увидеть тебя…

— И попытаться убить?

— Нет. Просто увидеть. Нагоняющий Ужас. Человек и не человек. Живой и не живой. Мертвый и не мертвый. Ты вернул нам Отца. Ты сделал то, что не удавалось нам многие годы. Ты пугаешь костяных пауков и мертвяков одними только оставленными своими следами. Сам Тарис Великий ненавидит тебя и желает убить собственными руками. Ты вошел в наши легенды, чужак.