Крик болотной птицы

— Евдоким Лысухин, — ответил Лысухин.

Лысухин назвал свое подлинное имя — и это также было частью продуманной заранее операции. Конечно, он мог бы назваться и вымышленным именем, но тут таился риск. Риск был не столь большим, большей частью умозрительным, но тем не менее с ним приходилось считаться. А вдруг среди узников лагеря попадется кто-то, кто знал Лысухина и Старикова раньше? И этот гипотетический «кто-то» вздумает донести немцам: вот, дескать, эти двое назвались вымышленными именами. И тут уж быть того не может, чтобы у немцев не возникли подозрения. А где подозрения — там и повышенное внимание. Ну а повышенное внимание врага Старикову и Лысухину было ни к чему — оно помешало бы им выполнять ту задачу, ради которой смершевцы оказались в концлагере. А из всего этого само собой следует, что уж лучше назваться тем, кем ты являешься на самом деле. Как говорится, целее будешь.

— Звание?

— Капитан, — ответил Лысухин. — Был…

— Что значит — был?

— Ну, теперь я у вас. Стало быть, какой же я теперь капитан Красной Армии?

— И кем же ты себя считаешь в данный момент? — спросил полковник.

— А как прикажете, — ответил Лысухин и даже позволил себе улыбнуться."

"Полковник Вайскопф, разумеется, обратил на это внимание: и на саму улыбку, и на то, какой она была. А была она, по мнению полковника, явно не соответствующей моменту: легкой, беззаботной, даже отчасти детской. Это полковника удивило, но он тут же нашел такой улыбке объяснение. Подобная улыбка обычно бывает у двух категорий людей: у наивных, простых и чистых душою личностей или же у отъявленных мерзавцев. Да-да, отъявленные мерзавцы также умеют улыбаться легко и по-детски — такой вот, стало быть, психологический парадокс. После короткого размышления полковник пришел к выводу, что сидящий перед ним перебежчик именно мерзавец, и никто более. Здесь все было просто: личность с чистой душой не побежит сдаваться врагу, такой человек скорее умрет, чем сдастся. Правда, присутствовало у полковника некоторое сомнение в том, что здесь что-то не так, что-то нечисто, что все это какая-то непонятная полковнику игра. Но он с досадой прогонял от себя такое сомнение. Полковник не видел и даже не предполагал сути и смысла такой игры, а коль так, то, по его мнению, никакой игры здесь нет и быть не может. Потому что если бы она присутствовала, то полковник, без сомнения, ее заметил бы. Учуял бы. Играющий человек — всегда фальшивит, а коль так, то и заметить это несложно. Особенно человеку, вооруженному психологическими знаниями и практическим опытом, каковым считал себя полковник.

— Военная специальность? — спросил полковник.

— Разведчик, диверсант, минер-взрывник.