Кричи громче

Я отдал ей свою рубашку и обнял. Прижал мокрое дрожащее тело, чувствуя ее всю, как никогда откровенно.

Отличное воспоминание. Разряд прямо в темечко.

– Так Раиса Николаевна позвонила папе и нажаловалась.

– Это проблема? Ни хрена не проблема, – размахивая руками, спокойно отметаю эту чепуху. – Сама знаешь, сколько раз моим звонили. Это ее работа. Тупо работа, ей похрен, где ты находишься. Она донесла информацию до предков, считай, долг выполнила. А тебя даже не наказали.

– Нет, – подхватывает Машка. – Но, знаешь, как мне было стыдно.

– За что? – ржу в голосину.

– Ярик, дурак! – восклицает больше по инерции. Не злится, так что бы очень. – За то, что прогуляла, обманула доверие…

– Ты сейчас серьезно?

– Знаешь, что серьезно!

– Чем забита твоя голова, Манюня? Такой хрени из-за одного прогула накручиваешь. А я тебе так скажу: пусть лучше будет стыдно за то, что сделал, чем за то, что не сделал.

– Это неправильная формулировка! Ярик! Ну, Ярик… – визжит, когда опрокидываю ее на спину и начинаю щекотать. – Ты все переврал, балбес! О том, что не сделал, можно жалеть. Никак не стыдиться.

– А вот и ошибаешься, святоша. Слушай меня. Знаю, что говорю. Слушай…

Приближаюсь очень близко к ее лицу и замираю.

– Слушаю…

– Умница.

Смотрю на ее губы. Не могу не смотреть. Жадно разглядываю, на ходу прокручивая воспоминания. Накладываю ощущения на картинку.

Бл*дь…

Твою мать же ж…

– Мне нужно в туалет, – пищит и мягко в грудь меня ладонями толкает.

Отстраняюсь, даю возможность сползти с кровати. Еще и придерживаю, чтобы в спешке не свалилась.

Прикрываю глаза, пока к двери идет. Зубы сжимаю. Усиленно дышу, на максимальных.

А потом изнутри торкает. На ноги подрываюсь и нагоняю ее.

– Оп-оп-оп, стой, святоша… – типа уверенно и нагло.

Да нет во мне этой решительности. Нет.

– Что?

В плечи Машкины вцепляюсь и, глядя в лицо, прямо-таки деликатно подбираю следующие слова. В коридоре освещение тусклее, но всё же не наш мрак. Напоминаю себе, что нельзя. Договор и сопутствующие правила тоже суммирую.

– Тихо, Маруся… Нечего так выкатывать глаза. Только спросить хочу.

– Спрашивай, – так же нерешительно, с осторожностью и откровенными сомнениями.

Не зря.

– Болит еще?

С ее лица махом все краски сходят. Она приоткрывает губы, глотает воздух, издает какие-то звуки, но это не слова.

Чёрт, не хватало только, чтобы в обморок грохнулась…

– Ничего у меня не болит, – выдает на одной, крайне возмущенной волне.

– Точно?

– Точно!

– Значит, ночью, когда выключиться свет и начнется мой день…

– Ничего не будет!

Вновь пятнами покрывается, то ли негодуя, то ли все же смущаясь.

– Как скажешь, – грубо бросаю в ответ.

Разжимаю ладони. Но не сразу отпускаю. Еще какое-то время шумно дышим друг другу в лицо.