Кричи громче

Полосуют душу. От них мне страшно и больно!

– Нам нужно поговорить… Я сейчас… Я пойду сейчас… Я иду… – бормочу лихорадочно.

Неловко двинувшись, смахиваю на пол нож. Он вертится и так звонко звенит по кафелю, уши заткнуть хочется.

Если бы концентрации было чуточку больше…

– Маша, Маша, – мама повышает голос, чтобы достучаться. Когда мне удается сфокусировать на ней зрение, скорбно качает головой. – Его уже нет, цветочек.

Это невозможно! Какая-то глупость… Ошибка! Очередной дурной сон!

Что происходит?

– Ма… Нет…

Что же это? Душа сгорает!

– Мне жаль, цветочек.

Тетя Ника плачет. Голову поворачиваю и вижу, как она промокает платком глаза. Завидую ей… Потому что меня так скрутило, не получается даже заплакать! В каменную глыбу обратилась. Стою и вдохнуть не могу.

– Ярик позвонил Сереже из военкомата. Говорит… – прижимая к губам ладонь, пытается сдержать очередной поток слез. – Говорит: «Пап, я решил. Мне это нужно. Ты поймешь»… Господи, я до сих пор в шоке… Даже не поняла, какие войска! Сказал только, что добираться далеко. Забросили куда-то на восток. Обещал, когда будут на месте, позвонить и рассказать подробнее, – голос тети Ники срывается. Она мотает головой и какое-то время только плачет. Я же… В груди жарче и жарче становится. Сгораю заживо. – Сережа говорит, так нужно. Мол, все правильно. Ярику там спокойнее будет, а я… Он ведь только вернулся… И снова! Нет, сейчас, конечно, не так страшно, но… Я с этими детьми с ума сойду!

– Серега прав, Ник. Яр у вас молодец. Он сильный. Если решил, значит, ему это действительно нужно.

Зачем? Куда? Год? Как?

Нет, это невозможно. Я же… Он ведь часть меня! Мы – одно целое!

– Он… Ярик передавал что-то для меня?

Тетя Ника вскидывает рассеянный взгляд.

– Нет. Ничего. Никому, – медленно переводит дыхание. – Я сама с ним не разговаривала. Сережа сказал дать время, не названивать…

Я все еще стою на ногах. А ощущение, что головой об стол приложилась. Волной тошнота взмывает, и в глазах темнеет. Чтобы в самом деле не упасть, слепо опираюсь на глянцевую крышку. Ладонь со скрипом скользит по гладкой поверхности, равновесие обрести не удается.

– Я сейчас… – говорю, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты куда? Все нормально? Маша, Маша… Маша!

– Не трогайте меня! Не идите за мной! Просто оставьте меня в покое! – кричу так, как никогда в жизни себе не позволяла в отношении родителей. – Я сама… Хочу побыть одна!

Обе замирают. Смотрят на меня как на сумасшедшую. Да может я такая и есть! Возможно, это необратимо.

Мама быстро овладевает эмоциями. Скрещивая руки, спокойно кивает.

– Хорошо. Иди.

Выбегаю на улицу без куртки.

Я горю!

Когда смотрю на соседний дом, в окно его спальни, невыносимая боль душит.

Темно… Темно… Тихо… Темно…

«Мы выйдем.