Кричи громче

Долго губами дрожит, пока собирается с силами вышептать: – Я чувствую себя грязной, больной, поломанной, искалеченной…

Если бы хватило дыхания, наверняка продолжила бы делиться личным самоощущением. Но и того, что выдала, хватает, чтобы меня пробрало до костей.

Не врет ведь. Содрогается несколько раз кряду… Словно кожу сбросить пытается. Да ни хрена так быстро не получается. Сначала должна произойти отслойка.

– Дай мне помочь тебе. Я смогу, – горячо заверяю. Растоптав уроненную пару минут назад гордость, в два шага пересекаю разделяющее нас пространство и тяну ее на себя. Маруся явно такого не ожидала. Раскрывает рот, будто задыхается. Упирается мне в грудь ладонями. – Я смогу!

Когда брыкаться осмеливается, невольно крепче сжимаю.

– Пожалуйста, не прикасайся ко мне! Пожалуйста, не надо!

Осознаю, что ее голос звучит низко только потому, что дыхания не хватает. Так-то она пытается кричать.

Кричать, мать вашу…

Меня изнутри словно острыми бритвами прочесывает.

– Не делай так…

– Ярик, нет! Нет… Мне больно! Эта грязь и мука… Это ощущается физически, понимаешь? Копошится во мне, словно мерзкие черви… – зажмуриваясь, вновь содрогается. – Они меня изнутри жрут…"

"От Машкиных эмоций сам трясусь. С меня семь потов сходит.

Но отпустить ее не могу.

– Я хочу помочь. Попроси меня! Бл*дь, Маруся, просто попроси меня… – буквально умоляю ее. Голос охрип. Столько всего сам в нем никогда не улавливал. – Я могу. Мы справимся. Пожалуйста, Маруся… Пожалуйста…

– Нет, не справимся! Перестань… Ярик, пожалуйста, прекрати!

– Это ты прекрати бомбить! Маруся… Бл*дь, мы и так исчезающий вид.

– В каком смысле?

То, что между нами… Такое ведь мало где встретишь. Верно?

– Я тебя люблю, – с мясом и кровью из груди вырываю.

Это вам не под влиянием эмоций во время секса ляпнуть. Глаза в глаза, на полном серьезе – совершенно другой уровень.

Раздаю, забирай.

Забираешь?

– Ярик…

– Скажи, что у тебя не так? – сначала, будто по привычке, на понт беру. Потом понимаю, что не вернет она то, что мне нужно. И молочу уже в противовес: – Ш-ш-ш, Маруся. Ш-ш-ш… Ничего не говори сейчас.

Не говори то, что я не способен пережить. Сейчас я не способен. Я ведь тоже израсходован.

Молчим. Долго молчим, с мукой друг другу в глаза всматриваясь.

– Думаешь, после всего, через что мы прошли, я могу не ненавидеть себя? – шелестит святоша позже.

И снова граблями по самым тонким струнам.

Что ж ты за маньячка такая?

– То, что ты сейчас чувствуешь, нереально, Маруся. Это шок. Тебе не за что себя ненавидеть.

– А тебя?

Сердце грудь пробивает.

– Не знаю. Ты мне скажи.

Несколько томительных секунд свирепо вслушиваюсь в каждый произведенный ею вдох и выдох.

– Сейчас я ненавижу себя и тебя, – добивает.