Крестьянка в наказание

Похоже, меня с детьми решили оставить на закуску!

За стенами избушки, судя по крикам и взвизгам боли, шла настоящая драка!

Напавший на меня зверь заметался по избушке, не зная, куда податься. С одной стороны явно идёт избиение сородичей. С другой — мы с Патриком встали спина к спине с факелами в руках, затолкав, наконец заткнувшуюся, Вирелейну к самой стенке…

Свист стрелы и раненый зверь выбрал цель!

Он бросился на меня! И раззявленной пастью попал прямо на судорожно выставленный факел!

Зверь даже не взвыл, он подавился огненной тряпкой, сдёрнув её с палки и тут же получил в брюхо огнём от Патрика…

В дверном проёме выросла высокая мужская фигура.

Мужчина, с блеснувшим в сером свете мечом, сделал буквально два шага и меч воткнулся в холку зверя! Но тот не собирался сдаваться! Он из последних сил крутанулся на слабеющих лапах, но этого хватило, что бы меч вырвало из раны и нас с детьми окатило волной горячей вонючей крови!

Снова удар мечом, уже куда-то в морду…

Лапы зверя подкосились и он грохнулся на пол, раскрасив его бурым…

— Миледи, вы в порядке?

Встревоженный голос нашего спасителя ударил по нервам. Я, стиснув Патрика, уже подхватившего сестрёнку на руки, опустилась на лежак…

— Кажется… — это было всё, на что хватило сил.

Глянула на откинутую столешницу, разбитую дверь, от неё и осталось-то пара досок, криво висевших на кожаных петлях, на ещё бившего лапами зверя, занявшего почти всю комнатёнку, на свой подол, ещё тлевший, хотя волна крови погасила огонь…

И постыдно разревелась, уткнувшись в макушку пацана — успели… Спасли…

Дорогу в поместье не запомнила.

Едва прекратила истерику, мужская рука подсунула флягу с чем-то огненным. Аж дыхание перехватило от пары глотков. Твёрдая рука, придерживая затылок, заставила сделать ещё несколько глотков огненной влаги. Жидкость бухнулась в пустой желудок и голова перестала соображать. Руки-ноги ослабели.

Потом меня, всё ещё судорожно всхлипывающую, куда-то несли.

Потом, кажется, мы ехали.

Где были дети — понятия не имею, но где-то на краю сознания слышала голос Патрика и хныканье его сестрёнки.

Потом меня вертели и крутили, снова дали пить.

Что-то запихивали в рот, я даже жевала.

А потом, наконец, оставили в покое.

Стало мягко, тепло и тихо.

Правда мерещилось рядом кто-то ходит, но посмотреть, кто и зачем, сил не осталось. Я спала…

В полумраке кабинета (во время отдыха хозяин предпочитал сумрак яркому дневному освещению) сидели двое. Его величество развалился в большом удобном кресле, держа в руке тарелочку с дивной черешенью, доставленной из заморских стран. Любил его величество эту ягоду и не жалел средств на магическую доставку обожаемого лакомства, приводя в отчаяние казначейство.