Казачий крест

Кое-как унявшись и глотнув квасу из походной кожаной фляги, Григорий утёр ладонью набежавшие слёзы и, отдышавшись, проворчал:

– Ну, сын, готовься. Теперь за теми замками к тебе купцы в станицу поедут.

– С чего бы? – не понял Матвей. – Иль тут в городе мастера перевелись?

– А с того, сынок, что тебе сам базарный старшина спор проиграл, твой замок испытывая. А это, уж поверь, дорогого стоит.

– Ага, реклама – двигатель торговли, – сообразил парень. – Знал бы заранее, больше б сделал, – вздохнул он, ероша чуб.

– Не журись. И так почитай дорогу окупили. Пусть хоть бумажкой, а всё одно деньга. Глядишь, товар покупая, и её на серебро сменяем.

– Бать, а он с бумагой-то не обманет? А то начнём торговать, а бумаги нет. Беды не оберёмся.

– Не водилось за ним такого. Но коль Митяй тот к вечеру не придёт, сам туда схожу, – многообещающе проворчал кузнец.

Но как оказалось, старшина был человеком по-своему честным. Часа через полтора от старшины пришёл посыльный, принеся что-то вроде разрешения на торговлю. Как правильно эта бумажка тут называется, Матвея не интересовало. Внимательно прочтя документ, Григорий прибрал её за пазуху и, выдав посыльному медную монетку, повернулся к сыну:

– Ну вот, Матвейка. Теперь можно и торговать без оглядки. Ты главное за товаром приглядывай.

– Бать, а почём остальные замки торговать станем?

– А по двадцать на ассигнации и ставь, – подумав, махнул кузнец рукой. – А коль серебром, так по семнадцати отдавай без торга.

– Ну, без торга продавать – себя не уважать, – вспомнил Матвей старое правило.

– Тоже верно. В таком разе сам решай. Не отрок уже. Сам мастер, – одобрительно усмехнулся казак, ероша парню чуб.

* * *Ночевать они остались прямо на торгу. Снимать комнаты в трактире оба казака без долгих размышлений дружно отказались. Что ни говори, а ночёвка в поле имеет свою непонятную притягательность. Растянувшись на соломе, покрытой кошмой, Матвей заложил руки за голову, уставившись бездумным взглядом в бездонное чёрное небо, усыпанное звёздами. Можно считать как угодно, но южное небо сильно отличается от неба в любом другом месте.

– Слышь, Матвейка? – Тихий голос отца заставил парня чуть вздрогнуть. – Ты, может, ещё чего вспомнишь, так ты это, не молчи. Что бы ни придумал, сразу рассказывай. Пробовать станем. Пусть даже не получится.

– Материалу много потеряем, бать, – едва заметно улыбнувшись, тихо отозвался парень.

– Да и хрен с ним, – неожиданно хмыкнул кузнец. – Тут другое. С такой работой жить интересно становится. Устаёшь одно и то же делать. Словно по кругу ходишь. Вот чёрт косноязыкий, – выругался он. – Хочешь чего доброе сказать, а не получается."

"– Я понял, бать, – усмехнулся Матвей в ответ, про себя продолжая: «Душа творчества хочет. Что ж.