Крепостная

Уже через четверть часа в комнату вошел Федор, первый приказчик, который теперь занимал место Елагина, и удрученно произнес:

— Простите меня, Аграфена Сергеевна. Но Константин Николаевич приказал мне отвести вас… — он замялся, не в силах произнести далее фразу.

— Куда? — вымолвила Груша, вперив несчастный взор в молодого человека, который как-то с болью и состраданием смотрел на нее в упор.

— Константин Николаевич приказал отвести вас на конюшню, — произнес он тихо, опуская глаза на свои руки.

— Я готова, — кивнула обреченно Груша, поняв, что Федор получил приказ выпороть ее.

Она послушно пошла за ним.

Слух о том, что будут наказывать бывшую любовницу князя, распространился по усадьбе с невероятной быстротой. Все побросали работу и немедля направились посмотреть на это зрелище.

Груша, молча, с высоко поднятой головой, прошла мимо набежавшей толпы дворовых и позволила Федору привязать себя к столбу, который находился рядом с конюшней.

Константин стоял тут же и пустым взглядом смотрел, как Федор привязывает девушку веревками за руки, подняв их вверх. Груша изо всех сил пыталась сдержать слезы, чтобы не показать окружающим, как она боится наказания. Но она знала, что другого выхода нет. Ибо прекрасно понимала, что больше никогда не отдастся князю по собственной воле. Еще когда шла за Федором к конюшне, Груша заметила, что среди дворовых нет Агафьи, и была рада этому. Она знала, что няня не переживет ее наказания и будет жестоко страдать.

— Начинай! — прохрипел Урусов и зло посмотрел на Федора, который все суетился возле Груши, пытаясь как можно дальше оттянуть порку.

— Ваша светлость, — начал Федор, снова пытаясь урезонить князя. — Зачем же так-то…

— Заткнись, мальчишка! — процедил Константин и добавил: — Еще одно слово — и завтра же отправишься на рудники в Сибирь.

— Я не могу, — вдруг выпалил Федор нервно и кинул кнут на землю. — Хоть самого засеките насмерть, не стану я ее… — он замялся, сцепив на груди руки.

— Что? — прохрипел зло Урусов, смотря на крепостного приказчика. И, поняв, что молодого человека не заставить, угрожающе вымолвил: — Завтра же убирайся в Папино! Ты больше не приказчик. И чтобы я тебя здесь не видел, смутьян! — Урусов обратил пьяный красный взор на других мужиков, стоящих вокруг, и процедил: — Степан!"

"— Увольте, князь, я тоже не стану, — тут же вымолвил Степан, прекрасно догадываясь о том, что Грушенька сопротивляется Урусову из-за того, что любит Елагина. Степан не боялся князя, ведь он был вольным и знал, что Урусов не посмеет уволить его, лучшего коневода в округе. — Девка не провинилась ни в чем перед вами! Вы же потом пожалеете о том!

— Вы это что, решили со мной пререкаться? — опешил Урусов, впадая в неконтролируемую ярость.