Крепостная

Князь стал медленно перебирать ее светлые густые волосы, которые струились по спине длинным хвостом.

— Я видела коляску, — по слогам произнесла Груша и почувствовала щекой, которая была прижата к его груди, как Урусов напрягся.

— Да так, старый знакомый, ты все равно не знаешь…

— Чукоров Петр Иванович, ваш адвокат, — произнесла четко Груша.

— Ну, адвокат приезжал, и что из того? Что за допрос? — нахмурившись, спросил Константин. Груша отчетливо услышала недовольные нотки в его голосе. Урусов отстранился от нее и, обвив рукой девушку за талию, потянул ее к узкому диванчику. — Пойдем, поговорим, — сказал он и улыбнулся. — Как ты думаешь, может, нам устроить прием в воскресенье?

Он сел и протянул к ней руку. Груша поняла, что князь приглашает ее сесть на его колени, но была слишком напряжена, чтобы говорить сейчас о каких-то там приемах, да еще и у него на коленях. Она поняла, что Урусов умело решил сменить тему. Она напряглась всем телом и осталась стоять подле него. Не отрывая напряженного прелестного взора, она смотрела в его потемневшие серые глаза.

— Петр Иванович уверил меня, что вы не говорили с ним о вольной, — глухо заметила Груша. Улыбка медленно сползла с лица Константина. — Зачем вы солгали мне утром? — прошептала Груша и с укором посмотрела на него.

Урусов сжал челюсти и несколько минут молчал, мрачно созерцая девушку, которая стояла перед ним в двух шагах. Ее лицо находилось довольно близко, и он отчетливо видел, как фиолетовые глаза стали почти чернильного цвета.

— Разве тебе плохо здесь со мной? — спросил вдруг князь дрогнувшим голосом. Груша удивилась, поскольку еще никогда не видела на лице Константина такого печального выражения. — Чего тебе не хватает? Скажи…

— Дело не в этом, — начала Груша, тяжело вздохнув. Как она должна была ему объяснить, что ее сердце неспокойно. Она не могла открыто смотреть людям в глаза, чувствуя себя невозможно грязной. Это унизительное положение куртизанки терзало ее каждодневно и не давало покоя. Как она могла спокойно и весело жить при князе, зная, что вся ее жизнь — сплошной грех. Груша отчетливо понимала, что ее сердце не сможет успокоиться рядом с Урусовым, ибо совсем не любила его.

— Что-то случилось? — продолжал Константин тем же проникновенным тоном. Не моргая, он смотрел на ее несчастное прелестное лицо. — Тебя обижают? Опять этот Елагин?

— Нет, — замотала Груша головой, испугавшись, что князь вновь накажет Андрея.

— Что же тогда?

— Как вы не понимаете! — воскликнула горестно Груша и, закрыв лицо руками, отвернулась от него. Если бы она стала свободной! Она бы призналась Андрею в любви, и, возможно, он смог бы простить ей падение, и тогда она попыталась бы завоевать его сердце.