Красное на красном

Пожалуй, тяжелей понять только Рокэ…

На Совет Меча Первый маршал Талига явиться соизволил и при этом отнюдь не походил на страдающего от похмелья, хотя его вчерашняя выходка потрясла даже Штанцлера. Можно презирать короля, но нельзя заявлять об этом гонцам и слугам, не понимать этого Алва не мог, но что у трезвого на уме… Кардинал охотно высказал бы маршалу все, что о нем думает, но ограничился холодным кивком. Кэналлиец небрежно поклонился в ответ, изящным жестом придержав шпагу, сел между Приддом и Килеаном и что-то весело сказал последнему. Людвига передернуло. Рокэ неисправим, но сейчас не до его фортелей. Начавшуюся войну Талиг выиграет или проиграет не сталью, а золотом и чернилами.

Зашипели, готовясь пробить, часы, и с первым ударом распахнулись огромные двери черного дерева, украшенные вызолоченными накладками в виде остро отточенных мечей. Грянули фанфары, в Триумфальный зал вступила королевская чета, и Лучшие Люди встали, приветствуя их величеств."

"Король был в черном и белом, королева в белом и черном, он казался взволнованным, она – испуганной и печальной. Любопытно, Катарина уже переговорила с братьями или еще нет? Впрочем, сейчас кардинала больше занимал Фердинанд Оллар. Сильвестр двадцать с лишним лет отучал дуралея от государственных посиделок и отучил, но война есть война, а король есть король, даже если он не правит, а лишь сидит на троне. По Кодексу Франциска его величество должен вести Совет Меча и в завершение оного подписать соответствующий манифест.

Манифест подготовили еще вчера, каждая строчка была тщательно выверена, но Дорак свято следовал форме, по своему усмотрению распоряжаясь содержанием. Фердинанду придется выслушать Лучших Людей и лишь после этого поставить под документом свою закорючку.

Вечером его высокопреосвященство долго объяснял его величеству, что, когда и как говорить, и тот как будто бы запомнил. Кардинал в который раз со злым восхищением взглянул на портрет первого из Олларов, по милости которого кардинал Талига на Совете Меча обречен на молчание. Марагонец исходил из того, что король – все, кардинал – ничто, теперь роли поменялись, так что старый обычай придется ломать. Разумеется, не сейчас, а после войны, когда все успокоятся.

Фердинанд подвел Катарину к высокому креслу, подождал, пока та сядет, тяжело опустился рядом и с придыханием произнес заученные слова:

– Садитесь, господа. Мы собрали Совет Меча, чтобы выслушать и обсудить новости из Варасты. Господин кансилльер, доведите все, что вам известно, до Лучших Людей Талига.

Штанцлер вышел вперед, его лицо было недовольным, в руке он держал какие-то бумаги.