Красное на красном

– Вы раньше мне не казались сумасшедшим, Алва. – Килеан своим ушам тоже не верил.

– Вы, Людвиг, – приятное исключение. Так талл или половина?

– Мы играли по четверти.

– Фи, – покачал головой Рокэ. – Переведем ваши очки в деньги?

– Как вам будет угодно.

– Значит, переведем. Это…

– Десять с половиной тысяч таллов.

– Для ровного счета возьмем одиннадцать.

– Позвольте полюбопытствовать, неужели вы принесли с собой такую сумму?

– Старый Йо́рдан оценил «Звезды Кэналлоа» в тридцать шесть. У меня есть что проигрывать, сударь. Мы с вами, к счастью, не нищие. Предлагаю с сего момента повысить ставки. Талл за очко? Или половина?

– Вы заставляете меня выбирать между жадностью и великодушием. Уступаю выбор вам.

– Великодушие не по мне, – блеснул зубами Рокэ. – Талл. Разыграем сдачу. Ваш оруженосец нам поможет?

– Я не беру его в подобные места.

– Вот как? Значит, бедному мальчику приходится развлекаться самостоятельно. Господа, кто-нибудь поможет нам разыграть сдачу? Может быть, вы, виконт? Решка или дракон?

– Решка. – Людвиг, как Человек Чести, и не мог сказать иначе – герб Олларов был ему ненавистен.

– А мне, стало быть, дракон, – засмеялся Рокэ, – вернее, то, что от него оставил Победитель. Бросайте.

Золотой кружок мелькнул в воздухе и упал.

– Решка, Рокэ, – извиняющимся гоном сказал Валме, – видимо, вас не только ненавидят, но и любят.

– Как некстати, – пожал плечами Ворон, – но я надеюсь на чувства истинных талигойцев. Сдавайте же…

5

Партия началась спокойно, даже скучно. Кое-кто из зрителей, разочарованно вздохнув, потянулся в другие залы. Остались лишь знатоки, понимающие, что противники изучают друг друга, не думая пока об очках. Килеана в деле видели многие, но Ворон как игрок был для всех лисицей в норе[95]. Маршал играл очень осторожно. Если б не чудовищная фора, это было бы разумно, но переломить подобную партию без риска почиталось невозможным. Именно к этому выводу пришел стоящий рядом с Диконом темно-зеленый. Ричард и сам так полагал, но не прошло и часа, как парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести.

Коса нашла на камень. Людвиг играл хорошо, даже очень, он чуял карту, у него была прекрасная память, но он зарывался и, гонясь за очками, часто забывал придержать ведущую масть, которая в конце ко́ло[96] оказывалась решающей. Алва вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале все, что можно и нельзя, и отыгрывался на последних ходах, лишая графа призовых очков, в пять, а то и в десять раз превышавших начальные. Игра стремительно набирала разгон, маршал не делал ни единой ошибки, не забывая использовать каждый промах Килеана, а промахов этих становилось все больше.