Красное на красном

Какой-то безумец к птичьему телу добавил четыре змеиные шеи, меж которых извивались щупальца, а на самих шеях сидели изрыгающие молнии конские и кабаньи головы – черные и белые.

– Вот ведь тварь, – вздохнул Эпинэ. – Приснится – не проснешься.

Стук в дверь возвестил о приходе слуги, внесшего на блюде письмо от торговца лошадьми. Альдо и Робер переглянулись, затем Иноходец завернул дубовое чудище в плащ, взял под мышку, и приятели вышли, громко разговаривая о достоинствах некоего морисского жеребца. Жеребец существовал на самом деле, и его пришлось «купить» – Енниоль не терпел небрежности даже в мелочах.

Мориск и в самом деле был хорош и полностью оправдывал свое имя. Истинный Шад! Очарованный Эпинэ так увлекся сперва беседой с конюхом о привычках рыжего красавца, а затем налаживанием добрых отношений с ним самим, что, услышав скрип потайной двери, с трудом вспомнил, в чем дело. Пришлось оставить благожелательно хрумкающего морковкой коня и заняться политикой. На сей раз талигойцы оказались в тесной комнатке, расположенной над конюшнями. Достославный Енниоль, показавшийся Иноходцу старше, чем в прошлый раз, приветствовал гостей с уже знакомой витиеватой учтивостью."

"– Блистательные желали видеть правнуков Кабиоховых – да будут они в силе разрешить трудности и устранить сомнения.

– У нас одна трудность, – без обиняков заявил внук Матильды. – Я нашел одну штуковину, сделанную до эсператистов, но уж больно страшную. Как бы вы не решили, что мы над вами издеваемся.

– Пусть блистательный не думает о мелком. – В карих глазах гогана вспыхнул хищный огонек. – Где эта вещь?

Робер покорно водрузил дубовый гробик на покрытый желтым бархатом стол. Енниоль благоговейно коснулся облупленного бока.

– Знаки Четверых и Зверь, позабывший имя свое. Блистательные не понимают?

– Нет, – честно признался Альдо. – Нелепость какая-то…

– Во времена, когда помнили ныне забытое, Зверь был знаком владык земных.

– Выходит, это, – Эпинэ запнулся, – это… старый герб Раканов?

– Можно сказать и так. – Гоган предпочитал обращаться к Альдо. – Зверь украшал щит первородных, стяги с ним реяли над золотой Гальтарой, и тень их покрывала весь мир.

– По мне, так хорошо, что теперь эту тварь забыли, – пробормотал Альдо. – Жуть берет на такое смотреть.

– Правнуки Кабиоховы с радостью освободят блистательного от неприятного ему.

– Достославный, – Альдо явно колебался, – а что это за Зверь и откуда он взялся на нашем гербе?

– Зверь был сотворен сынами Кабиоховыми. Кэртиана не рождала создания прекрасней и сильней, но все проходит, скалы становятся песком, море – пустыней, огонь – пеплом, а от ветра не остается даже следа. Семя первородных забыло главное, затем умерло второстепенное, а ныне не осталось ничего.