Красное на красном

Рокэ и кансилльер преклонили колени, Дорак слегка поклонился, не утратив, впрочем, своего величия.

Король! Этот толстяк – король, но как же он не похож на владыку великого государства. В день святого Фабиана Дику не удалось рассмотреть Фердинанда Второго, и сейчас юноша был просто потрясен его незначительностью. Рыхлый, грузный, с похожим на грушу лицом, Оллар оскорблял само понятие королевской власти. Любой из троих приветствовавших сюзерена вельмож выглядел бы на троне куда уместнее.

Фердинанд обвел комнату сонными рыбьими глазами, задержав на Дике ничего не выражающий взгляд.

– Как-то непривычно видеть вас в сопровождении оруженосца, Рокэ.

– Тем не менее, ваше величество, ближайшие три года при мне будет находиться сей достойный во всех отношениях молодой человек. – Несмотря на учтивые слова, Дику показалось, что его оскорбили. Как, впрочем, и короля.

– Вам виднее. – Вялая искра интереса угасла, и Фердинанд повернулся к супруге: – Прошу вас, сударыня. Нас ждут.

Королева снова чуть заметно вздрогнула и оперлась на руку Фердинанда, который мог бы сойти за ее отца, если не деда. Дик помнил, что Катарине Ариго исполняется двадцать пять лет, а Фердинанд Оллар на четырнадцать лет старше жены, но ей нельзя было дать больше восемнадцати, а ему меньше пятидесяти. Когда венценосная чета проходила мимо Дика, королева вздохнула, и у юноши сжалось сердце от сочувствия и нежности – эта женщина была так же одинока и связана с ненавистным человеком, как и он, только герцог Окделл через три года получит свободу, а Катарина навеки отдана сидящему на краденом троне ничтожеству."

"Оллар и королева покинули будуар первыми. В приемной с августейшей четой поравнялся перебиравший четки Дорак – шлифованные гранаты в длинных белых пальцах казались застывшими каплями крови, крови, которой на лжекардинале было даже больше, чем на Вороне. Кансилльер Талига и Первый маршал следовали за их величествами, отставая на два шага, Дику же ничего не осталось, как вновь пойти за своим эром. Сзади раздалось шуршание – к процессии присоединялись толпившиеся в приемной дамы и девицы. Юноша спиной чувствовал на себе любопытные взгляды и готов был провалиться сквозь роскошный алый ковер, покрывавший не менее роскошный паркет, но приходилось идти, соразмеряя шаг с шагом Алвы. Оказавшийся во дворце Олларов сын Эгмонта должен показать всем и каждому, что он ничего не боится и обойдется без «навозных» милостей. Походка Ворона и его манера держать голову как нельзя лучше соответствовали поставленной цели: именно так должен ходить человек, презирающий тех, кто пытается презирать его самого. Что ж, сын Эгмонта освоит и эту науку, время у него есть, и потратить его надо с толком.