Красное на красном

Захочешь кричать – кричи!

Кричать Дикону хотелось, и еще как, но он держался. Юноша не представлял, что с ним творит Ворон. Святой Алан, он вообще почти перестал соображать. Осталась только боль и уверенность в том, что кричать нельзя.

– Всё. – Голос долетал откуда-то издали. Ричард попробовал открыть глаза. Перед ними все плыло и покачивалось, потом в нос ударил резкий отвратительный запах, и в голове немного прояснилось.

– Завтра повязку придется сменить, я пришлю врача, а сейчас отправляйся к себе и ложись. – Маршал дернул витой шнур, и на пороге возник чернявый слуга. – Проводите господина оруженосца в его комнату, ему нездоровится, и пришлите кого-нибудь прибраться.

– До свидания, сударь, – пробормотал Дикон, выползая из кабинета.

2

Врач, горбоносый сухопарый старик, держался с королевским достоинством. Дикон, закусив губу, смотрел в потолок. Было больно, но ни в какое сравнение с тем, что творилось в кабинете Ворона, это не шло. Наконец врач наложил повязку и удовлетворенно вздохнул."

"– Ваше счастье, молодой человек, что вами занялся лично монсеньор, иначе быть бы вам без руки, и это в лучшем случае. В Олларии вряд ли найдется десяток людей, способных остановить подобное нагноение, не прибегая к ампутации. Так вы говорите, вас покусала крыса?

– Да, но я прижег рану, а потом намазал бальзамом.

– Вы не прижгли, а обожгли верхние ткани, чем только ухудшили свое положение. Что ж, отдыхайте, завтра я вас навещу.

Отдыхать пришлось четыре дня. Ни маршал, ни кто другой о Ричарде Окделле не вспоминал, хотя юноша и ждал, что его отыщет кузен или Штанцлер. Видимо, переступить порог дома Алвы было выше их сил. Самого герцога юноша видел пару раз в окно, когда тот выезжал со двора на вороном жеребце невиданной красы. Ричарду очень хотелось, чтобы резвость и выносливость коня уступали внешности, и вообще хорошо бы он сбросил всадника, но то, что юноша слышал о кэналлийце, не обнадеживало. Слава Рокэ-наездника уступала разве что славе Рокэ-фехтовальщика, Рокэ-полководца и Рокэ-любовника.

Окажись на месте Дикона любой из унаров, кроме, пожалуй, Валентина, он сиял бы от счастья, но Повелителю Скал покровительство убийцы отца и потомка предателя радости не доставляло. Только б от него не отвернулись Наль и эр Август! Они могут подумать, что оруженосец Алвы их избегает намеренно, ведь про руку знают только Катершванцы, а они уже едут в свою Торку. Дик представил огромных баронов – одного верхом на белом коне, а другого на вороном, и стало еще грустнее. Избавление от Арамоны оборачивалось совсем уж невыносимым одиночеством.