Красное на красном

Настоятелю с совой давно следовало достичь укрытого непроглядной тьмой тупика, но земных преград для призраков не существует. Под дребезжащий, несмолкающий звон серая река медленно текла вперед, и как же много было этих монахов, намного больше, чем изгнанных или убитых Франциском. Дик подумал, что перед ним проходят тени всех уничтоженных Олларом эсператистов или же всех танкредианцев, обитавших в аббатстве с первого и до последнего дня его существования. Они были разными – старыми, молодыми, красивыми, уродливыми, толстыми, тощими, и они были одинаковыми в своих балахонах небеленого полотна, веревочных сандалиях и с мертвыми свечами. Юноше казалось, что с тех пор, как мимо проплыл ледяной профиль аббата, минул век или несколько веков и что шестеро унаров останутся здесь, а мимо, не замечая живых, будут идти мертвые, и так будет вечно.

Из-за угла камина появился очередной монах – худой и пожилой, он почему-то был один. За танкредианцем показались двое юношей с такими же зелеными свечами, но в черно-белых унарских одеждах, неотличимые, как близнецы, и еще двое, и еще, а за ними шли два брата: младший, лет шестнадцати, – в фабианском облачении, старший же – в рыцарских латах, но железные сапоги ступали по каменному полу бесшумно.

Дикон со странной жадностью вглядывался в текущие мимо лица. Двое, всегда двое… То братья, то отцы с сыновьями, то деды с внуками. Младшие в черно-белом фабианском платье, старшие одеты по-разному – кто для боя, кто для праздника, кто-то казался поднятым с постели, кто-то – вышедшим из тюрьмы. Нищенские лохмотья мешались с королевскими одеяниями и сталью доспехов, не менялись только свечи, обливавшие идущих ярким мертвенным светом. Ричард не представлял, кем были эти люди и почему им не дано упокоения. Про Лаик болтали всякое, но о призрачных унарах и рыцарях юноша не слышал, а те продолжали свое беззвучное шествие.

Наверное, любому ужасу отпущен свой предел. Дикон сам не понимал, как перешел грань, за которой страх сменяется любопытством. Проводив взглядом человека в коричневом, чем-то напомнившего Эйвона, юноша со странным интересом повернулся навстречу следующему призраку и увидел… отца, рядом с которым с такой же свечой в руке шел он, Ричард Окделл, в ненавистных «жеребячьих» тряпках.

Странно, но в тот миг происходящее не казалось ни бредом, ни мороком. Это был герцог Эгмонт, такой, каким сын его запомнил, или почти такой… Светло-русые, коротко стриженные волосы, короткая бородка, рассекающий бровь шрам. Отец был серьезен и сосредоточен, будто для него не было ничего важнее, чем сохранить злой болотный огонек. Повелитель Скал, как и его предшественники, бесшумно проплыл мимо Дика.