Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Двадцатого августа Ирини шла провожать Наташу к автобусу. Женя уже уехала в Алма-Ату. Настроение было нехорошее, тоскливое. Каково матери провожать дочь, хоть и такую, как Наташа, к которой и на дохлой козе не подъедешь. Все ей не так, вечно чем-то недовольна.

Яркий, солнечный день только начинался. В воздухе невесомо порхал какой-то пух, тополиный что-ли. Оставалось немного времени до самолета, опаздывали, и свой переулок они почти пробежали. На углу Галантерейной фабрики и улицы Ниеткалиева остановились, попрощались. Ирина благословила, провела по спине крест.

– Ну счастливо тебе устроиться на новом месте.

– Спасибо, мама.

Ирини в последний раз посмотрела ей вслед. Наталья шла на остановку с чемоданом в руках и черной сумкой через плечо. С собой взяла свою одежду, обувь, кое-какие учебники. Постель не взяла. Зачем брать лишнюю тяжесть, если будет жить у дядьки.

Наташа оглянулась, махнула рукой и зашагала быстрее.

Отношения со старшей дочерью постоянно были натянуты. Наташа всегда больше любила отца. Тот никогда ее пальцем не трогал. Любовь к нему прошла, по недавним признаниям самой дочери, когда он поймал ее на том, что она отрезала свежий кусочек сала, а не пожелтевшее с краю. Он сунул ей целый кусок несвежего сала и заставил его есть, чтоб так сказать, впредь не переводила добро. Наташке было тогда лет тринадцать и, глотая слезы, она его ела. На том и кончилась дочерняя любовь к отцу. Ирини знала, что дочь не питала и к ней особых чувств. Наташка нет-нет да напоминала ей, какое у нее было «веселое» детство, потому что Ирини дубасила ее, если плохо смотрела за младшими сестрами или сбегала без спросу на улицу.

Ну, правильно, бывало – получала по первое число. Ну как было не потрепать ее тогда, когда она застала ее однажды на территории строящейся тогда фабрики, предлагавшей пацану – соседу, Анисимову Вовке, поиграть с ней: дескать она будет мамкой, а он папкой. Еще чего не хватало! Им, правда, лет шесть было, но все равно должна была бы уж соображать, что в такие игры нечего играть. Или уже в классе втором, Ирини застала ее на улице, во все горло распевающей с подругой Любкой и еще с их соседскими – девчонками длинную песню о какой-то Аллочке, тоскующей о папе – солдате. Ирини запомнила один куплет:

«Здравствуй, папочка, пишет АллочкаМама стала тебя забывать,Стала модничать и кокетничать,С лейтенантом уж стала гулять..»."

"Ну и дала ей Ирини тогда хорошеньких, будет думать прежде, чем такие песни распевать. Или взять, когда повзрослела: дома ее было не найти: постоянно ошивалась у своих подружек. Чтоб она лишний раз полы помыла или суп сготовила? Ирини так ей и говорила: «Бровь дугой, пусть работает другой».