Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Или: «Двадцатый век, лакеев нет», это в тех случаях, когда дочь просила сестер что-то сделать за нее, например, печь растопить.

Когда Ирини вспыхивала на ее обиды и говорила, что ведь было за что ее лупить: такой непослушной девчонки еще надо было сыскать во всем Джамбуле, на что дочь категорически не соглашалась, доказывая, что наказания были несправедливы. Теперь уже взрослая Наталья ершилась сразу же и начинала свое вечное противостояние по любому поводу, когда ей казалось, что мать к ней относится предвзято. Если, бывало, Ирини укажет ей, что не так выполнена работа, или что-то не понравилось в ее разговоре, Наташа, гневно сверкая глазами, доказывала свое, хлопала дверьми и переставала разговаривать. Точно так же, как обиженный Савва мог хранить молчание месяцами. Когда-то Иринина свекровь попросила ее не удивляться этому, поскольку и с родной матерью он мог не разговаривать по три месяца. «Уж на что была святая женщина, и то все было не по нем», – беззлобно подумала Ирини все еще провожая глазами дочь. Эти молчанки и другие фокусы дочери не нравились Ирини, но что поделаешь, она сознавала свою долю вины за резкий характер дочери.

«И зачем я ее трогала? – злилась на себя Ирини. – Не надо было этого делать. Этот «красавец» доводил меня до белого каления, вот я и не сдерживалась. Когда так натянуты нервы, надо быть железной, чтоб не сорваться. А Наталья еще та штучка-вся в папу. Пусть поживет одна, посмотрит на жизнь. Пусть выйдет замуж и детей родит. Вот пусть она их и не бьет. Посмотрим, какая она замечательная мама получится. Дай-то, Бог!»

Ирини вздохнула, посмотрела по сторонам. По тротуару, на другой стороне дороги, шли молодые негры, они ненадолго отвлекли ее невеселые мысли. Их было трое: хорошо одетые и, на удивление, красивые. Они шли, как бы проходя сквозь строй людей, ни на кого не глядя и не разговаривая между собой. А народ пялился на них и долго оглядывался. Ирина видела их в своей столовой: эти ребята были из Ирака, слыхала, что они учились в каком-то летном училище. Или, скорее, приехали практиковаться летать. Такие культурные, вежливые люди и на русском говорят, правда еле-еле. Ирини, как и многие прохожие, уставилась на них. Черных людей вживую она видела редко. Негры прошли и Ирини вернулась к мыслям о детях.

Размышляла об их будущем. С Наташей все понятно. Она с профессией. Учительница. Почетное дело. Выбьется в люди. А уж она будет жить с Женечкой и Катей. Слава Богу, что у нее есть одна из дочерей, которая ее понимает и поддерживает. Не совсем, конечно, понимает, но все-таки. Собственно, разве можно понять, как ей тяжело одной, с самой собой. Сестра и братья далеко. Только с ними, с родными, Ирини может чувствовать себя в своей тарелке.