Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Кики усмехнулась: «Неужели она думала, что я ей желала зла?» Опять с благодарностью подумала о своей старшей. С улыбкой вспомнила тот единственный случай, когда Аница огорчила ее. Дочь была уже в восьмом, последнем ее классе. Миловидная девушка. Кики особенно нравилась ее коса. Толстая, в руку, черная, вороного крыла, она спускалась ниже пояса. Как раз девчонки с ее класса одна за другой стали отрезать себе челки. Такое дурное поветрие Кики совсем не нравилось и, на просьбу дочери тоже отрезать, она ответила категорическим запретом. Как потом выяснилось, девчонки засмеяли ее, дескать, что там у тебя за такая строгая мать, убьет что-ли тебя? И вот Кикина Овечка подстригла себе челку, да, видимо, от волнения – неровно. Так что пришлось ее подровнять. Челка встала ежиком. К материному приходу с работы она надела на голову косынку. За столом Кики спросила ее с какой стати она напялила ее. «Просто так», – был ответ. Стянув косынку и, увидев, ежик, Кики ухватила куцую челку и прошлась с ней по кухне. Дочь угнув голову, глотая слезы, молча плелась за ней. Кики никогда ее не била, это было ей первым наказанием. Ни слова упрека не услышала остывшая мать. Такая вот у нее старшая. И, как у нее сложиться теперь жизнь?

Кики молилась каждое утро и каждый вечер, просила Бога благословить ее дочь. Помочь ей привыкнуть к этому человеку. Помочь перенести трудности, которые, она знала, обязательно будут. Она заранее жалела свою терпеливую, почти безропотную дочь. Правда, хоть Аница редко сопротивлялась или спорила, но, если решалась – то говорила резко и хлестко. Всем становилось ясно, что ей не по нраву и чего бы она хотела. Не совсем нравился Кики ее последний жених. Староват для нее и, вообще, что-то в нем было не то. Она спросила дочь, может, не стоит за него выходить, но Аница ответила, что тянуть больше некуда. Туда дальше и такой не посватается.

Жених был старше на девять лет. Все обстряпывала многоопытная сватья, родственница Лизы Кесериди, соседки Ирини. Ефросинья Конаки была веселой, напористой женщиной, за пятьдесят. А то, как бы она могла бы отбить Митьку Кесериди у семьи, где было трое дочерей, старшая уже замужем. Митя, брат Лизиного мужа, Тимофея, говорил, что надоела русская жена, все-таки жениться надо на женщине своей национальности. Ирини видела бывшую его жену Марусю, она приходила к Лизе, жаловалась на Митьку. Расстроенная, потерянная, на глазах постоянные слезы, она не знала, как ей теперь быть. Женщина не ожидала такого оборота, как говорится, удара в спину. Была бы помоложе, не переживала б так, а теперь… Куковать сорокатрехлетней, не по возрасту постаревшей женщине, оставшийся век одной. Да довести надо еще двух девочек до ума.