Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Ирини никогда не жалуется. Получили в начале лета первое короткое письмо, продиктованное ею, написанное рукой Наталии, что Савва уехал в гости на Кавказ.

Раконоца смотрела на это критически: поехал без жены. Могли бы детей привезти, оставить и поехать вместе. Поехал явно за приключениями. Дома поесть толком нет, а он разъезжает. И это отец семейства!

Раконоца опять с раздражением дернула сковороду на плите. Масло брызнуло на фартук. Осторожно! И что она о нем думает? Сидит этот Савва неотступно в голове. Господи, прости и помилуй! Роконоца не хотела думать о нем, слишком давило голову. Попыталась перекинуть мысли на другое. Но какое там…

И за что судьба так мучает Ирини? Бедная она, бедная! Пришло в голову, что все-таки ей лучше живется, чем Кики. Каково женщине без мужа, уж она знала по себе. Хотя сейчас Кики, по крайней мере, спокойна, что никто не огреет ни с того ни с сего по голове или спине. У других и подавно плохо. Вон, взять родную сестру Саввы, Аню. Не позавидуешь, каково ей со свекровью Корцалой. Или вот, например, красавицы Лиды Капусиди давно на свете нет. Косточки где-то сгнили, никто и не знает где. А дочка ее в чеченском городе живет, не признавала родственников – греков. А недавно прислала письмо, просит, чтоб приняли ее к себе. Тоже вышла замуж за чеченца, родила ребенка, развелась. Просится назад. А старики и хотели бы, да боятся… Что ж это на белом свете делается? Никто никому не нужен.

Роконоца сокрушенно смотрела невидящими глазами в окно кухни и мерно тарабанила пальцами по подоконнику.

Были б у нее крылья – сейчас бы полетела к дочери, помогла, чем могла.

* * *Еще раннее утро, семь часов, а солнце так и сияет. Ирини лежит в постели, одолевают ее самые противоречивые мысли. Ночь почти не спала, уже месяц, как мучает бессонница, чего раньше с ней не случалось. Наработается за день и спит, как убитая. Теперь же работает не меньше, а не спится. Голова по утру раскалывается. Что с ней, с головой, теперь делать? Надо сходить в аптеку. И за керосином надо сходить, в примусе осталось всего ничего: только разогреть завтрак детям. Ирини закрыла глаза. Черные мысли не дают покоя: «Может, в самом деле, убили его? Он ведь такой доверчивый, его каждый может облапошить. Увидели, наверно, у него деньги… Или заболел и умер. Бывает же и такое». Но сердце подсказывало, что не в этом причина. Просто, он ее предал. От этой мысли ей хотелось завыть, как волчице. За что? Разве она заслужила этого? Какой позор! Уж лучше бы он умер. Детей она поднимет, но, как такой позор вынести она не представляет. Мама поймет. Тем более она хотела когда-то их развода. А как братья, сестра, Осакаровские друзья и знакомые? Мнение людей в Джамбуле ее не пугало: таких случаев здесь часто – густо, среди греков тоже.