Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Помнила, как дала себе когда-то клятву, что сделает все, чтобы ее дети выучились грамоте. Неужели пришло время мечте осуществиться? Наташа, правда, по-русски мало говорит, но, благодаря своей соседке – подруге Люде, уже лучше мамы изъясняется. А Люду, кстати, не пустила мать в школу. У ее мамы тихое помешательство, ее часто отвозят в психбольницу. А раньше, говорят, была большой умницей. Недавно она такой выкинула фортель: разделась и пошла в арык купаться в нижнем белье. А что такого? Она же дурочка… Сама она про себя говорила: «С дурака меньше спросу». Детям, которые ее называли на «ты», она говорила: «Ты мне не тычь, я тебе не Иван Кузьмич». Так вот, она сказала – не отдаст дочку в школу и точка. А будь Иринина воля, она бив шесть лет свою дочь отдала учиться.

Как торжественно она чувствовала себя, когда в первый раз привела дочь в школу имени Лизы Чайкиной. Савва не провожал дочь в школу, работал. Ирини огляделась: кругом много белого, черного, коричневого и красного. Рядом с младшеклассниками, в основном, мамы. В центре двора находился постамент с бюстом Ленина. На стенах школы – огромные портреты Ленина, Маркса и Сталина. Вот Наташа, одетая также, как и все девочки в коричневую форму с нарядным белым фартучком, новых туфлях, с новыми книжками в портфеле, вошла в класс, с высокими свежеокрашенными партами в три ряда, где разместилось около 40 детей. Родители стояли в коридоре, робко заглядывая в открытую дверь класса. Слышится небольшая возня, но все дети слушают и смотрят немного со страхом на молоденькую учительницу, которая для всех сейчас была просто Богиней. Ирина отметила, что на внешность она ничего. Потом, как некоторые родители, она смотрела, как идет первый урок через окно. Учительница что-то объясняет. Кажется, Наташа ничего не понимает. Может от волнения, может от того, что место ей досталось на предпоследней парте. Ирини заволновалась: конечно, дочь чисто говорит на родном греческом, но и на русском вроде неплохо объясняется, ведь как-то разговаривала дочь со своей русской подругой Людой.

Вот все стали поднимать руки. Наташа тоже подняла руку. Учительница перед этим всех детей почти поднимала, а теперь посмотрела на Наташу и спросила что-то. Та встала, но ничего сказать не могла; учительница снова задала ей вопрос, потом посадила смущенную и покрасневшую ученицу. Наташа оказалась за одной партой с несимпатичным мальчиком Митей. Через месяца четыре Наташа рассказывала, что, когда начались прописи, Митя почему-то писал по диагонали с верхнего угла листка тетради до нижнего угла. Учительница показала один раз его тетрадь классу. Все долго смеялись. А бедный, вечно сопливый Митька, это сносил, не обижался. Он был добряк.