Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Ну подожди, гадина, не раз ты еще меня вспомнишь, да поздно будет!»"

"Кто-то мельком сказал, что в соседнем гарнизоне, новоиспеченный солдатик нечаянно выстрелил и ранил сам себя в ногу, перешиб себе кость. Теперь комиссовали его домой. «Счастливчик, – думал наш герой, – мне бы так… Подумаешь кость. Она заживет. Зато сиди себе дома, ни клят, ни мят. Нет, раздробить кость, конечно, слишком…» Через несколько дней его озарила совершенная по своей простоте идея: прострелить себе запястье правой руки. Что его комиссуют у него сомненья не было: стрелять-то он не будет способен. Зачем Советской Армии такой солдат?! Несколько ночей он прощупывал то место, которое надо бы прострелить. «Ничего, – уговаривал он сам себя, – ноги целы, а рука заживет рано или поздно».

Однажды, когда они всей ротой чистили свое оружие, он прикинулся, что нажал нечаянно на курок, когда в магазине странным образом оставалась пуля. Боль была такая, что он упал без сознания. Очнулся в госпитале, откуда после недолгого лечения и разбирательств об обстоятельствах, почему пуля была оставлена в магазине, и о причине выстрела, он оказался за воротами казармы. Куда идти он давно решил. Не к мамаше. Есть у него добрый брат в Казахстане. Савва регулярно писал в Адлер своей тете Рае, то есть Федькиной маме, ну, и, приветы, соответственно, посылал брату тоже. Хорошо, что у Федора отличная память не только на музыку: запомнил немудреный адрес наизусть: город Джамбул, 4-ый переулок Сулейманова, 45.

– Таким образом, дорогой братец, я тебя и нашел, – счастливо смеялся двоюродный брат Саввы, – хорошо, что у меня феноменальная память, а то б не знал, куда и идти. Мать свою я знать не хочу. Пусть заводит себе другого сына, если сможет. – Федька снова засмеялся. – Скоро вылечу свою рану, – показал он свою перебинтованную руку, – и пойду на работу.

Ирини, да и Савве было странно слышать такое. Среди греков, как бы сложно не складывались отношения с родителями, никто и никогда даже не помышлял сказать на людях что-то худое о них. Боже упаси! Себе дороже. Тебя за человека считать не будут. Хотя были некоторые родители хуже всяких надзирателей. Но их терпели. А у него, подумаешь, мать мало уделяла ему внимания! А кто его видел это внимание? Господи! Работа, работа и работа с раннего детства до старости.

– А пока рука не залечена, он, что, питаться будет у нас? – спросила Ирини. Муж пожал плечами:

– Не знаю.

* * *Прошло лето шестидесятого года. Наступила тихая и немного вялая осень. Жара спала. Ирини очень любила это время года, когда можно ходить спокойно, не вытирать ежеминутно пот с лица и не щурить глаза от беспощадного солнца. Некоторые граждане, защищая глаза, носят черные очки.