Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Ирини, посмотрев на развязный вид Митьки-чечена, и еще более отвратительный надменно – презрительный взгляд Федьки, ответила спокойно, но резко:

– Я вижу, это ты здесь недовольный, что тебя не так встречают, ну извини, ты не беременная женщина, чтоб я за тобой ухаживала бегом.

Федор взвился:

– К чему это ты, дорогая?

Савва ответил за нее:

– Тошнит ее, второй месяц беременна.

– Большое дело, – вступил в разговор Митька, – наши женщины и в девять месяцев пашут, мешки таскают…

Это было начало памятного семейного вечера. Кончилось тем, что разъяренного Савву с окровавленным ножом, с трудом удерживали сами зачинщики скандала. Потом они его куда-то увели.

Плачущая Ирини не знала, что делать: среди ночи не пойдешь к родным. Наталию тоже не оставишь с пьяным мужем. Перевязала порезанную мужем ногу белой косынкой. В душе она мстительно думала: «Все, развод! С ним жить не буду ни дня. Утром возьму ребенка и уйду к матери». К утру она заснула и дверь забыла запереть. Проснулась от стука открывающейся двери. Вошел Савва, как ни в чем ни бывало. То есть, делая вид, что ничего такого не произошло. Ирини вскочила и, ни слова не говоря, не глядя даже в его сторону стала собирать вещи. Савва молчал. Наталия проснулась. Потянулась к подошедшему папе, но Ирини резко вынула ее из качки, стала одевать. Метнула взгляд на Савву – он сел за стол, опустил голову."

"«Неужели ни слова не скажет, – мелькнуло – неужели он ко всему еще и такой трусливый», – подумала она презрительно.

– Ирини, ну прости меня за вчерашнее, – наконец Савва выдавил он из себя.

Ирини молча взяла ребенка за руку, вещи под мышку и пошла. Савва встал в дверях:

– Никуда ты не пойдешь.

– Удержать хочешь? – сузила глаза Ирини, – ты, кажется, забыл, что я говорила, когда замуж выходила?

– Что ты говорила? – спросил он, прикинувшись, что не помнит этого, обрадованный, что она заговорила

– А то, что, если хоть раз ударишь, брошу, даже если у меня будет десять детей.

Савва опять опустил голову, вид у него был жалкий.

– Ирини, ну прости, я не знаю, как это вышло. Пьяный был… В рот больше не возьму эту гадость… Если б не братья…

– Так, что? Из-за братьев ты меня, беременную и зарезать можешь, а я должна буду терпеть? Ты, кажется, забыл, что у меня тоже есть братья, ох и не поздоровится тебе, когда узнают, какой ты прыткий.

Неизвестно, что подействовало на Савву: или угроза от братьев или, что потеряет жену, но он тут же у дверей опустился на колени. На глазах появились слезы.

Словом, вымолил он у нее прощение.

* * *Ирини задумчиво шла с базарчика, который появился недалеко от осакаровского ДК, в сетке несла две круглые дыньки. Узбеки навезли целую гору таких дынь. Опять вспомнился Алексис.