Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Народ плачет навзрыд над усопшим, вспоминает сколько хорошего сделал вождь для людей и в войну, и после войны. Как все сразу подешевело, «стало жить веселей» – это-ж слова Сталина. Их часто повторял Генерал и другие ребята. А ее гости говорят совсем другое. Странно, очень странно. Может, она просто чего-то недопонимает?

Говорили все трое вполголоса, девчонки-усевшись на кровать с ногами, а Алексис улегся на широкой лавке, свесив длинные ноги и укрывшись своим овечьим полушубком. Ирини, казалось, что он засыпает, потому как говорил он сонным, разморенным голосом, но нет, он не упускал нить разговора.

– А с нами тогда в Нарым, ехала молодая учительница, с мамой и, представляешь, она полюбила доктора Анастаса Павловича, хотя ему было пятьдесят три, а ей двадцать восемь. Как только они приехали в Белый Яр, так и поженились, чтоб их не отправили в разные места… Потом у них родился сынок. Работал он везде, куда вызывали: и в Максим Яре, и в Колпашево. Это все города на реке Обь.

– Да, Обь, великая река, – снова вступил в разговор Алексис, – а река Кеть, ее приток, по ней, как и по Оби, ходят огромные баржи, рыбы всякой навалом. Я там немного работал на рыбзаводе в Белом Яре.

Ирини все еще занимала фигура необыкновенного грека.

– А почему этот врач был так долго не женат? Или вдовец?

– Нет, русская жена его не подлежала высылке, и с ним она не поехала. Неизвестно по какой причине не поехала.

– Не любила его, вот и не поехала, – заключила Ирини.

– Да, наверное, – согласилась с ней Валентина. – А в Белом Яре, Алексис, помнишь? – обратилась она к брату, – какая там клюква и брусника на болотах растет, объеденье! Тебе, Ирини, приходилось есть такие ягоды?

– Даже и не слышала такие названия. Мы все на вареники и на пирожки с картошкой нажимаем. Ни фруктов, ни овощей здесь днем с огнем не найдешь. Кроме капусты и морковки.

– А яблоки?

– Раз в год привозят. То есть очень редко.

– Да-а-а. Получается, нас в Белоярском детдоме неплохо кормили. Там давали на Новогодней Елке даже один апельсин. А яблок летом было навалом в диких садах.

– А вы жили в детдоме?

– Сначала в детдоме в Белом Яре, потом интернате в Колпашево. Представляешь, нас детей водили пешком за тридцать километров на рентген два раза в год в Белый Яр. Там была приличная больница, где работал поначалу Анастас Павлович.

– Так вы там и учились?

– Там и учились. В интернате. Это та же школа, но еще и живешь там. Все вместе: и греки, и армяне, и турки, и русские, и якуты, чалдоны – дети донских казаков и многие другие. Я уже был в восьмом классе, когда привезли эстонцев целый эшелон.

Валентина еще больше притушила свой голос и нагнулась к самому уху Ирини:

– Ох, и обозленные были на Сталина эти эстонцы. Ненавидят русских со страшной силой.