Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Он попался сразу в второй же раз, когда он, можно сказать, спокойно вошел в проходную. Нет, сердце, конечно, билось гулко, но гарантией была поллитровка, которую приготовил для Платона. Но его на проходной не оказалось. Что произошло, почему ему поменяли смену, неизвестно. Говорили, что так стали делать, чтоб проверить честно ли работают сами контролеры на проходных. Савве дали четыре года за эти разнесчастные пять кило.

Ирини осталась одна с ребенком. Она засобиралась назад к матери и братьям. На нервной почве, у нее перегорело грудное молоко. Пятимесячная Наталия сосала пустую грудь и плакала. Все это произошло в ночь на воскресенье. Как назло, манная крупа закончилась, а единственный магазин закрыт по выходным. Выход был один – попросить у Муси до понедельника. Они не часто навещали друг друга. Зимой не очень находишься с детьми. Сейчас был конец апреля, только-только потеплело, но дороги все размыты, по колено кругом грязь. Люди ходили только в резиновой обуви или в галошах поверх ботинок.

Семья Митьки-чечена жила через две улицы, не так уж и далеко. По крайней мере, еще Савва, когда был на свободе, Муся за весну прибегала дважды: спасалась от разъяренного мужа.

– Ну за что он тебя бьет? – спрашивала Ирини

– Спроси у этого гада, – всхлипывала Муся, держа в руках новорожденного сына.

– Ну я никогда не поверю, что Митька такой зверь, что будет избивать кормящую мать. Может ты опять, что сказала? – продолжала допытываться Ирини.

– Сказала, сказала, что он и заслуживает…

– Что сказала?

– Сказала, что он хуже чечена.

Всхлипывающая Муся, после сих слов, сразу успокоилась. Ирини насмешливо подвела итог:

– Ну, а что ты тогда удивляешься? Это никому бы не понравилось.

– А, что я его назвала Чеченом? Я? – озлобленно спрашивала Муся. – Люди его так называют. Потому, что злой, как чечен.

– Ну ладно – Чечен, а… – Ирини прервала разговор: в тот момент комнату зашел Савва. Он только что пришел с работы. Надо было собрать ему на стол обед.

– Будешь Муся, кушать? – спросила она. Муся, отрицательно мотнула головой, отвернулась, все еще глотая слезы.

Савва посмотрел выжидающе на золовку. Та молчала, прижимала к груди ребенка.

– Ну что слезы льем? – спросил он.

Муся опять залилась слезами. Но ничего не говорила."

"В ту ночь она переночевала у них, а наутро вернулась домой. Митька в это время должен был уйти на работу. На следующий раз, когда она опять с растрепанными волосами, но без ребенка ворвалась к ним, Митька бежал за ней с ножом. Савва попытался выбить нож, но не тут-то было. Хорошо Ирини успела втолкнуть ее в другую комнату и закрыть дверь. А сама стала перед дверью живой преградой. Митька толкнул ее, но она устояла, а тут и Савва подскочил, отпихнул его. Стал уговаривать и успокаивать брата.