Усни, красавица

Менее всего на свете он ожидал, что именно в тот момент махонькая Роза вырвется из рук Соколовской и бросится к нему с криком:

– Это он! Это он! Не уйдешь, гад вонючий! Убил девочку, такой хорошей, такой доброй была, все за молоком мне ходила, а ты зачем ходил, удовольствие получал, а она потом плакала на всю лестницу. Я, как мама родная, ее утешала…

Осетров стал отступать к двери. Дверь в кабинет оставалась открытой, и в ней, ничего не предпринимая, возвышался лейтенант Шустов.

– Это провокация! – сообщил Осетров Шустову. Он прижимал к груди зеленый рюкзак. – Это гнусная провокация.

– Погодите, гражданка Хуснутдинова, – мягко сказал Шустов. – Мы с вами еще поговорим. Но я вам очень благодарен, что вы узнали этого гражданина и указали нам на его роль в судьбе потерпевшей.

– Это ты говоришь, что потерпевший, – возразила Роза. – А для меня она уже не потерпевший, для меня она уже совсем погибший.

– Хорошо, хорошо, погодите, через несколько минут я вас приму. А вы, гражданин Осетров, уходите или хотите еще со мной поговорить?

– Я ухожу! – решительно заявил Осетров, но вместо того чтобы уйти, отступил в кабинет и даже затворил за собой дверь.

Слышно было, как скрипят, стучат по полу стулья – мужчины вновь занимали свои места.

– Я чего натворила! – расстраивалась Роза.

– Может быть, ты правильно поступила, – сказала Инна. – По крайней мере, он теперь знает, что соврать ему будет нелегко.

– Вы будете дальше рассказывать? – спросил за дверью Шустов.

– Я не несу никакой ответственности за ее самоубийство! – попытался дать арьергардный бой Осетров, но Шустов не обратил на это никакого внимания.

– Записываю, – сообщил он.

– В последнее время, – сдался Осетров, – мои отношения с Аленой ухудшились. Они, разумеется, не стали враждебными, однако ее требования, капризы стали совершенно невыносимы. Я открытым текстом сказал ей, что не могу на ней жениться, не могу покинуть жену, с которой прожил почти тридцать лет, сына, внуков… Иногда она понимала меня и даже сочувствовала. И, наверное, мы нашли бы с ней какой-нибудь путь к мирному расставанию, но ее подруга Соня Пищик делала все, чтобы изобразить мое поведение в глазах Алены в самых плохих красках.

– Подождите, – попросил Шустов. – Я записываю.

Роза энергично кивала головой, подтверждая слова Осетрова.

– Алена – натура нервная, если не сказать истеричная. Причиной тому ее тяжелое детство, когда ее мать, пустившись во все тяжкие, бросила ее на руках у старой бабушки, девочка росла без отца, она хотела ребенка, работой занималась не той, которая ей подходила… Все мои усилия доказать ей, что вся ее жизнь впереди, что она еще найдет себе и мужа, и отца будущего ребенка… все впустую. Тут были и истерики, и угрозы самоубийства, и даже звонки моей жене.