Неукротимая красавица

В сопровождении отряда слуг Хантли они выехали верхом к побережью и к концу дня добрались до аббатства. Настоятель очень нервничал, когда вышел им навстречу, ведь король мог узнать, что он дал приют графу Ботвеллу. И если бы не долг перед его другом Чарлзом Лесли, вряд ли аббат согласился бы приютить даже на одну ночь графиню Гленкирк и ее печально известного любовника.

Устроившись в отведенной им аббатом комнате для странников, Катриона предложила Ботвеллу:

– Давай этой ночью не будем спать – отоспимся потом, когда останемся в одиночестве.

Ботвелл понял ее и прижал к себе, чтобы она не увидела его слез. Все последнее время Катриона возводила защитную стену вокруг своих чувств, чтобы не устраивать душераздирающих сцен, и за это он был ей благодарен: прояви она хоть малейшую слабость, он не смог бы ее оставить, точно так же как не смог бы жить, зная, что стал причиной разорения ее рода. Для Френсиса Стюарта-Хепберна понятие чести не было пустыми словами.

Всю ночь они просидели обнявшись перед горящим камином, вспоминая, размышляя, мечтая, и лишь перед рассветом занялись любовью. В последний раз его руки нежно ласкали ее тело, доводя ее до страстной дрожи, в последний раз она ощутила в себе его мужскую твердость и полностью отдалась тому блаженству, которое он ей всегда доставлял. А потом, когда все закончилось, он склонился и нежно поцеловал ее чуть подрагивающий живот.

Из аббатства они выехали, едва рассвело, и с первыми лучами солнца достигли побережья. Со скалы мыса Раттрей далеко в море была видна черная точка на фоне светлеющего неба. Услышав условный сигнал, они спустились вниз и рассмотрели небольшое суденышко, направлявшееся к берегу. Люди Гордона незаметно рассредоточились вдоль берега.

Катриона и Ботвелл стояли лицом к морю. Он приобнял ее за плечи, но она даже не почувствовала. Тогда он повернул ее лицом к себе и, сняв с пальца перстень с сапфиром, на котором красовался золотой лев, протянул ей.

– Отдай его нашей дочери, когда вырастет.

Катриона молча кивнула и спрятала перстень в кошелек. Он нежно коснулся ее щеки и добавил:

– У меня больше никого не будет, Кэт, да никогда никого и не было. Ты ведь знаешь это.

– Да, Френсис, – с трудом выговорила Катриона.

– Не грусти, любовь моя: у Гленкирка ты будешь в полной безопасности.

Он порывисто заключил ее в объятия и в последний раз завладел губами, которые так любил. Она едва не лишилась чувств, когда его напряженный язык проник к ней в рот, все тело протестовало против уготованной ему судьбе. Ни он, ни она не могли представить, что поцелуй может быть одновременно таким сладким и таким горьким.