Красавица

– Если вы думаете, я воспользуюсь подобной хитростью, чтобы привлечь ваше внимание, как какая-то девчонка, пытающаяся отхватить танец на балу…

– Что бы я ни думал, к вам это не имеет никакого отношения, – оборвал Бастьян. – Мое поведение – не ваша забота.

Такой ответ осадил Селину. Шокировал, вынудив замолчать. Она ни разу не слышала, чтобы мужчина говорил ей подобное. Отец Селины всегда ругал ее за то, что она надевала вещи, привлекающие внимание к ее фигуре. Увы, целью современной моды было именно это: придать жизнь каждой линии, повторить поворот каждого изгиба. Даже та часть женского гардероба, о которой не принято говорить, шилась так, чтобы сделать фигуру похожей на песочные часы. Тем не менее профессор Гийом Руссо призывал дочь носить приличные фасоны, которые скрывали ее горло и ниспадали слоями, даже в самые жаркие дни парижского лета.

Бастьян сделал глубокий вдох, словно растягивая время.

– Я заставляю вас чувствовать себя неуютно. Я… прошу прощения.

– Вероятно, вы первый мужчина, который не винит меня в этом, – призналась Селина, скрывая свое изумление тем, что вскинула брови.

Он кивнул, помрачнев. Затем потер шею, и кожа на его кобуре блеснула, отражая свет.

– Отвечая на вопрос, который вы не задали, – мой отец был таино[66]. Я провел несколько лет своей жизни в Сан-Хуане[67]. Испанский – язык моего детства.

Это объясняло что-то чуждое в его акценте. Селина не знала, кто такие таино, но помнила, что читала как-то о городе Сан-Хуан, расположенном в бывшей испанской колонии где-то на Карибах. Она поняла, что хочет узнать больше. Узнать, почему именно дядя воспитывает его с детства.

И так как Селина хотела узнать больше, она ничего не спросила.

Так безопаснее для них обоих.

– Вам нравится в Новом Орлеане? – Это был первый вопрос, заданный Селине Бастьяном, который казался неестественным, точно выдуманным, чтобы поддержать вежливую беседу. Ее это сердило, ведь их общение никогда не было вежливым. И поэтому оно ей нравилось.

Селина наклонила голову. Скосила глаза.

– Сколько еще мы будем притворяться, будто произошедшее сегодня вечером не случалось вовсе?

Бастьян рассмеялся. Резко. Едко.

– А вы очень уверены в своей добродетельности, мадемуазель Руссо.

– Так же, как уверена в том, что вам на руку опускать данную тему, месье Сен-Жермен.

Его глаза цвета пушечной бронзы блеснули.

– И вот я снова вас раздражаю.

– И тем не менее до сих пор не дали мне объяснений по этому поводу.

– Я не люблю давать объяснений. За меня говорят мои поступки. Если вы полагаете, что я веду себя бессердечно и жестоко, пусть будет так; я бессердечный и жестокий, – произнес он легко и спокойно. – Поверьте, я буду последним, кто станет вас переубеждать.

– Должно быть, приятно так жить, никому ничего не объясняя.