Крамола. Книга 2

Обманул судьбу… Остановить хотела — не смогла. Хотела выдать его, когда он по лесам скрывался как зверь. Знала, что не тронут. А он ушел.

— Правда, что вы знаете будущее? — спросил Михаил, ощущая, как твердеют губы и цепенеет тело. — Всех людей? Что и с кем будет?"

"Он уже не сомневался, что она действительно знает будущее, и неуемная, жгучая жажда сейчас же, немедля спросить, охватила разум. Едва сдерживая нетерпение, Михаил ощутил, как торжествует и страшится душа. Стоит задать один вопрос — что будет с миром? — и ему откроется истина, о которой мечтало человечество всю свою историю. Только бы не упустить случая! Только бы не забыть!

— Знаю о тех, чья нить еще прядется, — сказала она. — А чья оборвалась, о тех и Господь не знает.

— Что же будет теперь с Андреем?

— Что со всеми бывает, — ответила пряха. — Как только человек пойдет чужим следом, так, кроме смерти, от него и ждать нечего.

— А выпадало ему что? — спросил Михаил, с трудом шевеля немеющим языком.

— Детей учить, — сказала пряха. — Родил бы он двенадцать ребятишек и ни единой смерти не принес бы, ни одной души бы не сгубил. Напротив, ему отпускалась праведная доля на веки вечные. Двенадцатый сын его принес бы миру свет и добро. Но пошел другим путем, и над собою волю потерял.

— Можно ли поправить… изменить хоть что-нибудь?!

— Можно… Только потом станет еще хуже.

Он почему-то верил каждому ее слову, напрочь забыв, что он — врач и что перед ним женщина, которую считают больной. Голос ее впечатывался в сознание, и то, о чем говорила она, не подлежало сомнению — леденящее оцепенение было доказательством истинности ее слов. Он понимал, что прикасается сейчас к запретному и непостижимому, испытывая то же самое чувство, какое испытал однажды, когда впервые прикоснулся к живому человеческому сердцу, освобождая его от раздробленных осколков ребер.

— Что же будет со мной? — решился он наконец.

— Я потянула твою нить, — сказала пряха и высвободила свет, льющийся из окошка. — Тебе не нужно знать своего будущего.

— Почему же?

— Узнав его, ты станешь искать другой путь. И не сделаешь того, что предназначено судьбой.

— Предназначенное мне так страшно? — спросил Михаил.

Она молчала, и лицо в лунном свете казалось мертвым.

— Ну, скажите? Что-нибудь? Хотя бы намек! — взмолился он.

— Твоя нить — белая, — нехотя проронила пряха. — Но слишком суровая.

— Что это означает?! Белая — значит, смерть? Смерть?

— В неведении жить легче…

— Завтра мне идти к ним, — вспомнил Михаил. — Ваш отец посылает… Я пойду! Но чем все закончится? Что случится завтра?

— Зря пойдешь, — заключила она. — Тятя не слушает меня… Но все одно — иди. И только назад возвращайся!

Он помедлил, пытаясь осмыслить предсказание, но разум не подчинялся.