Крамола. Книга 2

Кроме регулярных частей, в Партизанской республике существовало ополчение, и каждый житель от двенадцати до семидесяти лет обязан был рано утром, перед хозяйственными работами, явиться на площадь для строевого обучения и боевой подготовки.

Взводные коробки двигались по кругу, летела пыль из-под сапог, и качались штыки над головами.

— Ать-два! Ать-два! — выкрикивали командиры, по виду бывшие унтера.

Михаил зябко передернул плечами: суровая воинственность, с которой проходило учение, навеяло чувство, будто сейчас эти люди вскинут винтовки и строем пойдут на него, потом сквозь него и так в бесконечность. Захотелось убежать, спрятаться, однако порученец скомандовал:

— На заставу!

Михаил свернул за угол, и в затылок уже ударила песня:

Красная армия марш-марш вперед!

Реввоенсовет нас в бой ведет!

Вдали от площади и учений стало спокойнее, но слаженный солдатский хор из сотен глоток доставал повсюду:

И все должны мы

Неукротимо

Идти в последний смертный бой!

— Безумие, — горячо шептал Михаил. — Безумие…

Когда они вышли на есаульскую дорогу, навязчивый марш еще долго стоял в ушах. Михаил шел с оглядкой. Если бы не рыжий» порученец, неотступно шагающий позади, Михаил бы давно уже несся со всех ног подальше от страшного места. Возле засеки порученец указал замаскированный ветвями ход у самой земли.

— Дальше ползком лезь.

— Хорошо, хорошо! — Михаил встал на колени и сунулся в узкий лаз.

— Стой! — однако же прикрикнул порученец. — Чего так обрадовался? Сбежать хочешь?

— Нет! Я не сбегу! — заверил Михаил. — Я же дал слово!

— А чего радуешься?

— Не знаю…

— Гляди! — предупредил порученец. — Твоего тятьку лично выкопаю и кости собакам выброшу!

Михаил бы ответил ему, но посмотрел в лицо мальчику и прикусил губу. То, что он принимал за детскую игру, за юношескую одержимость подростка, вдруг высветилось ясно и отчетливо: мальчик был болен! Сквозь блеск его глаз, из расширенных черных зрачков сквозило безумие…

Оказавшись по другую сторону засеки, Михаил лег на траву и долго лежал без движения. Дышалось легко, казалось, и восходящее солнце светит ярче, греет сильнее; и даже лес по эту сторону «границы» чем-то разительно отличается от того, огороженного завалом: то ли молодая листва крупнее, то ли травы гуще и зеленее… Он сел и неожиданно понял, в чем разница. Здесь пели птицы! И в этом многоголосии окончательно исчез и забылся воинственный марш, только что мучивший слух. Кругом не было ни души, только птицы да светлый весенний лес. Михаил отошел подальше от засеки, напился из звенящего ручья, вытекающего из-под деревянного мостика, умылся и почувствовал, что улыбается. Тихая, торжественная радость охватила его, овеяла, словно прохладный ветер в знойный день.