Крамола. Книга 2

 — Неужели силы добра угасают и мир повернул назад, к мраку и дикости?.. Или рождение обязательно связано со страданием и кровью? Потом все будет хорошо…»

— Иди на место, — приказал порученец, прервав размышления. — Ступай вперед.

— Послушай, мальчик… — начал было Михаил, однако рыжий оборвал:

— Я — боец мировой революции! А не мальчик…

— Сколько же тебе лет?

Порученец надменно хмыкнул, сказал с вызовом:

— Тринадцать!

— Какой же ты боец… — вздохнул Михаил. — Ты еще ребенок.

Рыжий засмеялся и весело выматерился.

— Топай, вражий недобиток! Не то пощекочу вот штыком-то!

Михаил поднялся на крыльцо, но остановился перед дверью: за нею был черный, непроглядный мрак.

— Неужели тебе уже приходилось… убивать? — спросил он.

— А то как же! — хвастливо признался рыжий. — На что мне винтовка дадена?

— Кого же ты убивал?

— Нешто врагов у республики мало?.. — усмехнулся он и прикрикнул: — Ладно, двигай! Больно много знать хочешь!

Михаил шагнул через порог, в темноте, ощупью, отыскал вход в чулан и торопливо, с холодящим страхом, спрятался за дверью. Он поискал рукой по косяку, но запора изнутри не было.

— Безумие, — сказал он шепотом. — Безумие!

И сам испугался того, что сказал. Вдруг стало зябко, хотелось укрыться с головой, сделать себе норку, гнездышко и, затаившись там, греться своим дыханием. Он нашарил стену и вдруг наткнулся на плотные, суконные тюки, сложенные на полу. Один оказался развязанным, и Михаил вытащил какую-то одежину. Это оказалась грубая, солдатская шинель, причем старая, в дырах и резко пахнущая карболкой. Он разворошил початый тюк, угнездился и затих. Запах карболки, привычный и вездесущий, как-то незаметно успокоил его. Михаил зажмурился и сразу услышал слегка дребезжащий звук — будто веретенце прокатилось по полу. Он закусил палец, и боль приглушила призрачный шорох.

Он так и заснул, ощущая боль, и спал, пока не разжались зубы. Не открывая глаз, он почувствовал, что в чулане кто-то есть, причем совсем рядом, в изголовье. Михаил отвернул край шинели: лунный свет проникал сквозь зарешеченное оконце и казался необычно ярким.

— Кто здесь?

— Я, — отозвался низкий женский голос, и Михаил узнал пряху. — Все спят, не бойся.

Он запрокинул голову: лицо дочери командующего, окаймленное черным платком, бледнело в призрачном свете и напоминало лунное сияние.

— Где твой брат? — спросила она.

— Он погиб… Его убили под Перекопом, — растерялся Михаил.

— Другой, сродный, Андрей?

— Я ничего не знаю о нем, — вымолвил он. — Я хожу и ищу… Отца нашел, а его… Мне показалось, вы все знаете. И будущее…

Пряха вздохнула и заслонила собой окошко. Наступил мрак.

— Его будущего я не знаю. Нить оборвалась… Он не покорился доле своей, чужой дорогой пошел.