На краю

А с другой — что, если брат прибежит спасаться сюда, к родному человеку? На краю империи авось не найдут, подумает он. И полк особенный, носит имя Цесаревича. Не дай бог ляжет пятно.

— Что требуется от нас, Генрих Иванович? — спросил, как старший в чине, начальник ЖПУ.

— Установить плотное наблюдение. Мне, полицмейстеру, за военными подглядывать не положено. А поиск убийцы спрашивают с меня. Я помогаю вам с осведомлением в китайской диаспоре, помогаю давно и честно. Теперь ваша очередь ответить взаимностью. Договорились?

— Разумеется. Мы с ротмистром Лалевичем возьмем наблюдение на себя. Надо под благовидным предлогом заменить денщика Вильсона нашим человеком. Поручик Насников обеспечит содействие военного начальства. Так, Олег Геннадьевич?

— Точно так, господин полковник. Сегодня же доложу генералу Нищенкову. Убежден: он одобрит ваши действия. Гвозди людям в виски вбивать… Только такого маньяка не хватало нам во Владивостоке.

На этом совещание закончилось. Хозяин кабинета Жуковский-Жук и коллежский регистратор Мартынов за все время не произнесли ни слова…

Лыков хотел тут же продолжить разговор с полицмейстером насчет поисков загадочного Тунитая. Но тот извинился: вызвали в городскую управу, будут обсуждать содержание штатов. Что может быть важнее?

В результате сыщики вместе с Насниковым уединились в помещении разведывательного пункта. Поручик занимал три комнаты в доме военно-инженерного ведомства № 1713 на Посьетской улице, с отдельным входом со двора. У двери разгуливал часовой.

Только гости расположились в кабинете хозяина, как без стука вошел туземец в китайской дабе, с бритым теменем и косичкой. Наружностью он походил на маньчжура: рослый, корпусный, с резкими чертами лица, без всяких следов свойственной ханьцам обрюзглости.

— Вызывали, Олег Геннадьевич? — спросил туземец на чистом русском языке. — Ничего, что я опять через чердак пролез? Наблюдения за мной нет, мы проверили.

Насников повернулся к Лыкову:

— Алексей Николаевич, узнаете его?

Статский советник понял, что вошедший — тот самый человек, который служил в Семипалатинске с его сыном Николаем. Он поднялся, всмотрелся и протянул руку:

— Вы Оюулун… дальше, извините, не помню.

Туземец рассмеялся:

— Я и сам иной раз путаюсь. Да, я Оюулунбиельды. Ну и память у вас! Вы же видели меня один раз мельком, почти пять лет назад[61]. Как поживает Николай Алексеевич?

— Он теперь в Персии, — ответил Лыков, тревожно хмурясь. — На том же секретном фронте. А в Персии стреляют…

— Здесь тоже к весне могут начать стрелять, — в тон ему ответил монгол. — Если мы зазеваемся.

Насников усадил его как равного за стол и пояснил питерцам:

— Оюулунбиельды — мой старший агент. Выдает себя за маньчжура.