На краю

Владивосток начала 1913 года представлял собой большой по приморским меркам город, раскинувшийся главным образом на территории между Золотым Рогом и Амурским заливом. Южный берег бухты был мало заселен. Его прибрали к рукам военные моряки, но кое-что осталось и другим. Огромные угольные склады морского ведомства, артиллерийские погреба крепостных бригад, лесные штабеля частных промышленников, причал морского пароходства КВЖД… Нашлось место даже для злачного летнего сада «Италия» c неплохим рестораном. Еще горожане ездили на тот берег на китайских шампунках купаться. Зимой жизнь там замирала.

Город имел свои особенности. Одна из них — сезонная миграция китайских рабочих. Весной они приезжали на заработки, а осенью возвращались домой. Летом желтых в городе насчитывалось больше, чем белых! С каждым годом число «невозвращенцев» увеличивалось. Большинство китайцев были простые кули, чернорабочие. Они составляли сильную конкуренцию русским и польским рабочим, поскольку соглашались трудиться за любые деньги. Поляки в конце концов вообще перестали ездить сюда на заработки. Самые умные ханьцы[52] шли в торговлю, а многие — в прислугу. Среди зажиточных горожан было принято нанимать желтых. Считалось, что горничная должна быть японкой, садовник — корейцем, а лакеи — китайцами. Но слуги-китайцы — их звали бойки — задавали тон. Повара, посыльные, даже няни вербовались из них. Они были вдвое дешевле русских и вдвое трудолюбивее. Хорошую прислугу старались брать по рекомендации от знакомых надежных ханьцев.

Японцы занимали во Владивостоке свою нишу. Прачечные, швейные мастерские, мелкий подряд… Японки, не попавшие в услужение, подавались в проститутки."

"Третьей азиатской нацией являлись корейцы. Власти относились к ним лучше, чем к другим, и вполне обоснованно. В Уссурийском крае они занимались сельским хозяйством, а не промыслом, как манзы. И в отличие от тех же манз охотно перенимали русские обычаи. Но в областной столице укоренились другие корейцы, не желавшие ковыряться в земле. Потом к ним добавились партизаны.

Другой особенностью Владивостока стало его деление на слободки и пади[53]. Расположенный в гористой местности, он был не очень удобен для застройки. Крутизна Миссионерской, Павловской и Ключевой улиц представляла опасность для экипажей, а с Успенской на Светланскую спускались только пешком. Посьетская и Тигровая улицы также были прокляты извозчиками во всех кабаках. Из-за спин парадных проспектов выглядывали сопки, которые никто не брался застраивать. Поэтому горы, овраги и ложбины разрезали Владивосток на отдельные части. Люди селились там кучно и называли свой кут слободкой.

Вдоль берега Золотого Рога с запада на восток протянулась главная улица города.