На краю

Быдлов, понимая, что попался, решил не запираться и подробно рассказал о своих завсегдатаях. Но, как только сыскные спросили его о банде Большого Пантелея, сразу замкнулся. Он утверждал, что знать не знает ни самого маза, ни его подручного с птичьей грудью, ни тем более Чуму.

Алексей Николаевич вызвал на очную ставку налетчика Губина, и тот стал уличать лжесвидетеля. Но хозяин пивной не поддавался. Его голос против голоса скока[39] сводил показания Губина на нет. Следователь не примет такого аргумента. Других очевидцев не имелось. Допрос зашел в тупик.

Лыков подсел к арестованному и сказал с нажимом:

— Не хочешь нам помочь — пеняй на себя. Я сделаю вот что: сообщу китайцам, что ты укрывал маньяка. Да-да, тот третий, по кличке Чума, и есть маньяк, который режет желтых. Одиннадцать человек уже казнил, из них двум отнял головы.

— Вот же нелюдь… — пробормотал Быдлов. — А вы хотите, чтобы я против него показания дал. Он же и меня на саксон[40] наденет."

"— А ты знаешь, почему сыскную полицию называют трепальней? — продолжил угрожать статский советник.

— Бить будете? Я в прокурорский надзор пожалуюсь.

Все вокруг дружно рассмеялись. Питерец обратился к чинам сыскного отделения:

— Господа, вы умеете так лупить, чтобы небо с овчинку показалось, а следов на теле никаких?

— Знамо дело, ваше высокородие! Дайте нам этого бурундука на день-другой, мы уж потешимся…

Лыков отстранился от арестованного и глянул на него как солдат на вошь:

— Дело с китайцами, что у вас по улицам безголовые валяются, дошло до Петербурга. Меня оттуда прислали. Давай знакомиться: чиновник особых поручений в пятом классе при министре внутренних дел Лыков Алексей Николаевич. Из столицы знаешь кого командируют? Тех, кто порученное дело доводит до конца. Мне поручили, и я доведу. Останешься ты при этом жить или подохнешь — мне плевать. Главное — найти маньяка и прекратить его. Какой тебе, дураку, прокурорский надзор? Кто будет тебя защищать в таких обстоятельствах?

Быдлов понуро молчал. Статский советник повернулся к Мартынову:

— Сергей Исаевич, давайте его отпустим, а вы через агентуру осведомите китайцев, что он укрывает маньяка.

— Сделаем, ваше высокородие.

— Китайцы, про коих вы говорите, ничего мне не сделают, потому — сами напуганы, — заерзал притонодержатель. — А вот ежели я про Чуму начну болтать, явятся другие. С меня с живого кожу сдерут. Там звери похлеще Чумы!

— И правильно сделают, — одобрил Лыков, сверля пивного торговца взглядом. — Ну? Что еще за другие?

Тут он вспомнил догадку военного губернатора, что убийства на улицах творятся по приказу пекинской власти. И брякнул наудачу:

— Те, которые поручили Чуме резать непослушных? Чтобы свои испугались и начали домой возвращаться?

Тот кивнул.