На краю

Прикрывал с ней отход главных сил, был тяжело ранен на Палевских высотах. По возвращении из плена Ландсберг был восстановлен в прежних правах. Ему вернули чин и ордена. Умер необычный человек глупо, от заражения крови, уколов палец пером… Лыков знал Ландсберга лично и относился к нему с уважением."

"— Под началом, под его началом, — повторил Стародубцев. — Однако побили нас японцы. Возле селения Палево командира нашего пронзило пулей в правый бок. Он сказал нам: теперь, ребята, спасайтесь, кто как умеет… Мы с моим товарищем Андреем Бирюковым, ратником Седьмой дружины, держались вместе. Вместе нас и оприходовали. Косоглазые первым делом наложили всем пленным на руку клейма и пригнали в карантинные сараи. Мы двое отчаялись на побег. Проползли ночью через водосточный канал, выбрались в город, раздобыли одёжу партикулярную. И смешались, значит, с мирным населением. Вместе с остальными людями подали прошение в японскую комендатуру о вывозе нас с острова. Как раз они начали сахалинцев в Де-Кастри переселять. Первый пароход уже ушел, все ждали второго. А ребята наши в плену сидят! Мы без бумаг, на руках клейма — вдруг нас узнают? Голову срубят и всех делов. Да… Японцы облавы делают. Мы, чай, с Андрюхой такие не одни были. Как не попались? До сих пор вспомнить жутко… А потом еще хлеще пришлось вытерпеть. Приходим мы с другими на пристань, а там переводчиком японец, что был до того в магазине Бородина приказчиком. И меня, и Андрюху он знает в лицо! Как ссыльнопоселенцев, а не свободных обывателей. Обмерли мы оба. Очередь все ближе. Ноги ватные сделались, еле шагаем. Подошли, смотрим так жалко: не губи нас, мил человек.

Фон Бунге налил рассказчику вторую чарку, тот мигом ее опростал и продолжил:

— Надо вам сказать, что и в магазине будучи, тот приказчик к нам, ссыльным, благоволил. Добрый был, уж не знаю почему. И вот мы стоим перед ним в полной его власти. Рядом солдаты с ружьями, офицер с мечом. Одно слово — и нас прикончат. А парень глядит на нас со значением, очевидно совершенно, что он нас помнит. И всем своим видом показывает: дарую вам жизнь. Вот…

— Так и пропустил на борт? — поразился Алексей Николаевич. — Есть и среди них добряки?

— Есть. Один он такой, может, на целую Японию. Но мы весь свой век его будем благодарить. Так это еще не конец, ваше высокородие! На корабль-то мы прошли, а погоды нет. И ждали мы ее три дня. Извелись все. Из трюма на палубу подняться боимся. Вдруг кто еще нас узнает? Потом вышли в море. Подплыли к Де-Кастри, а там опять проверка. Уже вот сходня, там берег русский, а они документы смотрят и личность изучают. И снова нам свезло! Ступили мы с Андрюхой на нашу землю, и ну ее целовать. С того света, считай, вернулись.