Край земли. Затерянный рай

Александра Цоя они любили и без стеснения тоже называли чукчей, а еще словом «мэтскай», что в переводе с их родного языка означало «медведь». Бывая в Вилючинске, Цой частенько гостил у них в доме и постоянно играл с детьми Жанны, которая в семье теперь была старшей. К их дружбе располагало и общее прошлое, связанное с избавлением выживших от банд.

– Ах вы, чукчи мои ненаглядные! – радостно вскинул руки Александр, встречая делегацию из Вилючинска.

Двадцатисемилетние близнецы Борис и Митя переглянулись и разом расхохотались, громко и заразительно. Жанна спрыгнула с телеги и крепко обняла Цоя. Настолько крепко, что тот закряхтел:

– Кости переломаешь…

– Не боись, я аккуратно, – хохотнула Жанна, похлопав Александра по плечу.

– Ох, и сильна же чертовка, – подмигнул ей Цой. – Хорошо, что я не твой муж.

– А то! Враз бы у меня похудел, Мэтскай!

– Я не толстый. У меня кость широкая, – отмахнулся Цой. – Где Женька Гора?

– Суд еще не закончился. Позже будет.

Александр кивнул и указал в сторону школы.

– Хорошо. Андрей у себя. Дожидается вас.

Жанна с братьями направились в здание, а Цой взглянул на Евгения Сапрыкина. Тот продолжал сидеть в телеге, дымить трубкой и вертеть в руках кубик Рубика.

– Дядя Женя, поделись табачком, а?

– Курить вредно, – проворчал Сапрыкин, хмурясь и проворачивая грань кубика.

– А сам чего пыхтишь тогда?

– Я уже старенький. Мне до фонаря.

– Да не жмись ты. Отсыпь табачку.

– В рюкзаке, – махнул за спину рукой Евгений Анатольевич.

Александр торопливо схватил внушительных размеров рюкзак Сапрыкина и, найдя там пухлый кожаный кисет с табаком, нетерпеливо набил им свою трубку и закурил.

Сокрушающий внутренности кашель не заставил себя долго ждать, и Цой разразился им после первой же затяжки.

– Йокарный бабай… где ты взял этот табак?.. – простонал Александр, откашлявшись и утирая выступившие слезы.

– В «Якоре»[32], блин, купил, – съязвил Сапрыкин. – Это самосад. Ты не видел, какие я плантации в сквере на Кронштадтской улице вырастил? Вот ведь молодежь пошла. Взял на халяву и еще жалуется при этом.

– Я слыхал, ты там коноплю выращивать пытался.

– Было дело. Но ведь это провоцирует всяких баранов. Я же ее для конопляного масла, которое в лампах хорошо горит и светит, да для канатов выращивать пытался. Дома под присмотром в таких количествах, чтоб для всей общины, не вырастишь. А на улице… Найдутся идиоты, которые начнут воровать и курить. А потом их придется судить. Зачем нам эта канитель?"

"– Тоже верно, – кивнул Цой. – Но я, на всякий случай, даже не буду спрашивать, где ты семена этой дурман-травы достал. Ты, это, – он ткнул пальцем в кубик Рубика, – мозг себе взорвать хочешь? У меня была в детстве эта хрень. Ничего кроме психоза она мне не принесла.